Как включить машинку snax игрушечную rh

Как включить машинку snax игрушечную rh

Монархист перешел на мат. а книга перешла в разряд миллион особей сюда, миллион туда. Пошла в разряд статистики. Ну да опять великий стратег делится, какой из него получился бы классный монарх среди насекомых, а то без него и задницу не могут подтереть и сопли под носом вытереть. Пошла монархическая хрень в матерном исполнении. В кого не плюнь все лезут в цари. «Кто в цари крайний? Нету? Тогда автор первый!». Вот монархист «Стрелков» на

прошлых выборах в президенты захотел, сейчас перед выборами, как прежние кандидаты сидит в тюрьме. Монархия — она такая! Можете лизать зад монарху, но как только заявку на конкуренцию намекнёте, тут вас монархия в говно и вгонит по самые уши. В общем новизна приелась, остальное так далеко от людей, что не пересекается никакими интересами. ГГ — оно, причем смесь рыбы с насекомым, размером с кашалота. Вы представьте это чудо, да ещё матерящееся!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Культивация. Оригинальный и интересный сюжет, книга понравилась.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Цикл»Афтырь и его тараканы в башке»

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Книга пока в чем то интересная, много нового в сюжетах. Но вот в личных высказываниях автора — разума ноль. ГГ у него якобы монархист. Демократы все сплошь воры и извращенцы. Хотя только права граждан Республики защищают людей от «Монархистов» — рабовладельцев,воров и насильников, требующих ещё пресмыкаться перед ними и умирать, защищая их хотелки. «Нашему царю показали фигу. Умрем же за царя!». Цари нужны только на определённой части

развития общества и диктаторы во время войны на выживания из-за скорости принятия решения в управлении. При развитом обществе они являются самым большим тормозам развития, ведь не один монархист не терпит конкурентов на личную власть и окружают себя глупыми людьми, а рабов вообще не желательно учить и грамоте. «Я — начальник, ты -дурак». И во времена сплошной монархии извращенцами и садистами считали только аристократов, остальных просто за людей не считали, хотя слуги монархии копировали повадки своих хозяев в гипертрофированной форме. То есть самому монарху ручки пачкать не всегда сподручно, да и не по личным силам, но есть всегда услужливые слуги для любых извращений. Бываю и у монархов сильные личности с высокой моралью, но это скорей исключение из общей массы.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Хороший сюжет, но не смогла дочитать из-за огромного объёма рассуждений и отступлений автора.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

yan.litt про серию Доминик Каррера

Так себе (на троечку), Я прочитал 3 книги а на остальные особо и не тянет.
Сюжет — а его и нет собственно. Все крутится вокруг прогрессорства — мопеды, зонтики, мотики, движки, тачки и их прокачка. Причем где бы герой ни присел под кустиком — так новую идею из нашего мира туда тянет. И самое главное ему везде дают зеленый свет. Никто не спрашивает откуда он это знает и как додумался (а гг 15 летный школьник без тех образования и без

магического). Магия — тоже какая-то мутная. ГГ — полный универсал, а его окружение обладают опред стихиями, но в книги все почему то пользуются всеми типами магии. В общем сюжет мутный, нелогичное действие всех персонажей, отсутсвие драйва. Читать не советую

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Очень интересная книга. Мне понравилась — очень.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Картинки для Бога

Чтобы поставить человека на место,
Бог иногда выполняет его заветные желания.

Самое распространенное заблуждение по поводу человеческого сна – отсутствие сновидений у части людей. Мониторинг движений глаз и мозговая активность показывают, что сны видят абсолютно все. Но не все их запоминают, это правда. Говоря на эту тему, надо обязательно заметить: память здесь – это ключевое слово. Воспоминания о снах быстро рассеиваются. Если не записать на бумагу детали сразу после того, как проснешься, они размываются в течение 60 минут, а у большинства людей через 3-4 часа улетучивается и сама суть сна.
На тему возникновения сновидений много, даже очень много написано и сказано. В науке, вообще, нет единства понимания, что же такое сон, тут существует несколько вариантов объяснения. Если не слишком вдаваться в научные и околонаучные объяснения, фантазии и теории, то наиболее доступно для понимания о снах высказался русский физиолог Иван Сеченов. Он считал, что сон – это «небывалая комбинация бывалых впечатлений». Воистину: простота – это путь к совершенству, а краткость – сестра таланта. На этом хотелось бы и закончить вводную часть повествования, потому что рассказ совсем не об исследованиях в этой области. То есть он, конечно, о снах, но не в толковании их определения и понимания учеными, а о том, какие неоднозначные последствия могут возникнуть в результате погружения в сон отдельно взятого индивидуума.
Вадим Петрович Панибрат очень любил поспать. И вовсе не потому, что был законченным лентяем и ему нечего было делать, а потому, что обладал врожденной способностью моделировать свои сны. Его естественная, данная матерью-природой жизнь была однообразна и скучна. В ней он был мелким клерком в конторе средней руки: в десять пришел, до часа дня шелестел бумагами, высчитывал какие-то пропорции, рисовал таблицы, чертил графики. С часа до часа сорока пяти спускался на первый этаж здания, где располагалась его фирма, в общую столовую, заказывал обед из трех блюд – первое, второе, сок или компот и булочку с маком. После обеда снова перекладывал бумаги, переписывал какую-то «чушню» и в 18.45 поднимался со своего офисного потертого стула и шел домой. И так пять раз в неделю, месяц за месяцем, год за годом, всего два десятилетия. Два – потому что устроился на эту работу сразу после окончания техникума в девятнадцать лет. Методом несложных математических вычислений можно понять, что было ему тридцать девять.
Сирота с юношеского возраста, не обладая яркой внешностью, силой, харизмой и коммуникабельностью, а так же не будучи обеспеченным финансово – за свои бумажные труды он получал зарплату в полтора раза меньшую, чем средняя по стране, и не имел других источников доходов – Вадим Петрович так и не обзавелся семьей, а как следствие – не имел и детей. Была у него когда-то давно школьная любовь, и даже взаимность у них какая-то получилась, но из армии она его не дождалась. В конце концов, вполне осознав и где-то даже утешившись мыслью, что из всего, что вечно, самый короткий срок у любви, Панибрат плюнул на это дело и успокоился. Нет – женщины у него, конечно, были, но не из тех, с кем хотелось бы навсегда связать свою жизнь.
Друзья, в прямом смысле этого слова, у него тоже отсутствовали. Коллеги были, собутыльники, соседи были, был дворник, с которым они здоровались по несколько раз на день, иногда перебрасываясь парочкой ничего не значащих фраз, а человека, за которого он мог бы отдать свою жизнь и который бы пожертвовал своей ради него – не было.
Но он совсем не унывал, наоборот – дорожил этой свой странноватой свободой, руководствуясь принципом: «чем меньше близких людей, тем меньше потенциальных предателей». Более того – чувствовал свое превосходство над окружающими, ведь никто не знал о его великой тайне, его мистических, почти чудесных способностях властвовать над своими сновидениями. Там он и жил настоящей, а не естественной природной жизнью, там он был БОГОМ!
Немного огорчало то, что он не мог засыпать по собственному желанию. После очередного нудного рабочего дня, нагоняя от начальства, холостяцкого ужина наспех, в голову лезли всякие дурацкие мысли, рисовались не радужные перспективы, не давая уснуть и погрузиться в мир, где Вадим Петрович мог быть кем угодно: юркой мышкой-норушкой или всесокрушающим боевым слоном, ниндзя-невидимкой в черном боевом одеянии, Джеймсом Бондом, гениальным изобретателем, космическим путешественником, мировым океаном, ветром в поле, огромной звездой Бетельгейзе – да кем угодно! Все зависело лишь от его собственной фантазии. Правда, со временем Панибрат научился отрешаться от земных проблем и засыпал довольно быстро. Ученые каким-то образом высчитали, что среднестатистический человек засыпает примерно минут за семь; вряд ли Вадим Петрович укладывался в этот норматив, но каждый раз, закрывая глаза, думал: «Наверное, я не среднестатистический, или вовсе не человек». Но минут через десять – пятнадцать, не больше, он уже в образе автобота громил десептиконов, или наоборот – какая разница.
И что характерно: лично принимая участие в сценарии смоделированного сна, Вадим как бы наблюдал его со стороны, и при этом, развитие сюжета было вовсе не линейным, не выверенным и рассчитанным, а в любой момент могло «вильнуть» в любую сторону; и тут уж герою приходилось принимать мгновенные решения, совершать умопомрачительные трюки. Словом, все, как в жизни, скажем, спецслужб, когда проводится хорошо разработанная операция, но от сюрпризов никто не застрахован.
Если Панибрат в своих фантазиях не превращался в речной песок или круизный лайнер, а ограничивался обычным земным воплощением, то это напоминало игру «Counter Strike» с «ботами» в качестве партнеров, только в снах они обладали куда более самостоятельным и активным мышлением. Этого Вадим Петрович объяснить не мог, да и не пытался – все было настолько реально, а он всегда выходил таким героем, что менять ничего не хотелось. За три десятка лет, что он осознанно использовал свои необычайные способности, Вадик ни разу не потерпел поражения ни в одной из щекотливых ситуаций, будь то крупномасштабная война, локальный конфликт, схватка львов за обладание самкой и главенство в прайде или отражение нападения космических пришельцев.
Оставалось непознанным, а оттого более интересным только одно – что будет, если его убьют в каком-нибудь боестолкновении, или он погибнет в результате непредвиденного стечения обстоятельств. Непонятно было, правда, как такое могло случиться – он ведь контролировал каждый шаг не только, как герой-участник, но и как модулятор сна. Но теоретически можно было представить, что вдруг на секунду утратит внимание, потеряет концентрацию – и что тогда? Для себя решил, что просто проснется, но проверять почему-то не хотелось.
Так и текла жизнь – скучная в реалиях и яркая во снах. Сегодня, получив очередной разнос неизвестно за что, Вадим Петрович пришел домой в прескверном настроении. Наскоро перекусил – чувство горечи и обиды не прошло. Ему бы посмотреть телевизор, да только не было такого в его доме. И то сказать – зачем? На часах не было и восьми вечера, спать не хотелось совсем, но он все же разобрал кровать, лег, и попытался, как обычно, отрешиться от дел земных. Но, видимо, слишком его на работе допекли – расслабиться не получалось, сон не шел. Перед закрытыми глазами все время стояло лицо начальника с перекошенным ртом, орущего всякие непотребности в его адрес.
«Идиот великовозрастный! – Опять и опять слышал он. – Ты у меня вылетишь без выходного пособия! Я тебе, придурка, по статье уволю! Будешь двор перед своим подъездом мести!»
«Только бы заснуть, – ворочался Панибрат, – поскорее бы… И не просыпаться!»
Вадим распахнул глаза, уж слишком неожиданной и притягательной показалась пришедшая в голову мысль. Во всяком случае, раньше ни о чем таком он не думал.
«А так возможно. Как интересно…»
Эти раздумья выдули неприятные воспоминания сегодняшнего дня. Он заснул.
Сначала расстелился мягкой травкой на берегу полноводной реки, напротив отмели, и долго наслаждался, как его топтали босые ноги юных купальщиц. Потом стремительной ракетой ушел в небеса, где превратился в хищную птицу и сапсаном долго гонялся за зайцами в полях, но догнав, не трогал их, а проносился в считанных сантиметрах над длинными ушами и вновь набирал высоту. Кр-расота!
Когда надоело парить в облаках, опустился на второй ярус Эйфелевой башни, и уже в образе человека смешался с толпой туристов. Спустился вниз, долго бродил по различным авеню, разговорился с кем-то на Монмартре и, наконец, остановился передохнуть на левом берегу Сены. Воевать сегодня не хотелось, вообще ничего не хотелось. В руках появился спиннинг, и Вадик закинул блесну далеко в мутновато-зеленую воду. Ловить здесь рыбу было запрещено, но не для Бога же? Вечерело, вокруг неспешно шли люди, переговариваясь о чем-то на своем грассирующем наречии. Никакого смога над Парижем не было – Вадим Петрович об это позаботился. Покойное умиротворение…
И вдруг что-то изменилось. Панибрат не сразу понял что, а поняв – просто обалдел от удивления. Это был его сон, и менять что-либо здесь мог только он. Но, тем не менее, окружающая панорама замерла. Люди вокруг застыли в неестественных, а точнее, в самых что ни на есть естественных, позах. Вот беседовавшая секунду назад пара остолбенела с нелепо приоткрытыми ртами; вот кто-то вопреки законам физики завис на носке ботинка одной ноги, не завершив шага другой, машины смазанными потеками – как на динамичных фотографиях – больше никуда не спешили. Течение реки остановилось, птицы в небе повисли неподвижными галками, звук исчез. Тишина была такой, что зазвенело в ушах.
Этого просто не могло быть! Вадим Петрович попытался восстановить картинку, но ничего не получилось. Сам он вполне мог двигаться, но даже удочка в его руках словно приклеилась к ставшему двухмерным пространству вокруг. И тут случилось совсем уж непонятное: холст сероватого неба, окрашенного золотом заходящего Солнца, вдруг треснул, разошелся в стороны – не сильно, будто слегка вжикнули молнией на куртке, и в образовавшейся щели показался огромный глаз.
– Приветствую, коллега, – услышал Панибрат громкий Голос, который шел, казалось, не из ротового отверстия (кому б оно не принадлежало), а отовсюду, со всех сторон.
– Коллега? – Этот эпитет удивил Вадима даже больше, чем сама сложившаяся ситуация, правда, ненадолго, – что такое? Кто вы?
– Тот же, кто и вы, – был ответ, – Творец.
– Творец??
– Да, только большего масштаба.
– Какого масштаба? – Вадим Петрович был так сбит с толку, что не мог конструктивно формулировать вопросы, – что происходит?
– Возьмите себя в руки, дорогой друг. – Голос был спокойный и проникновенный. – Мы по-прежнему находимся в ваших сновидениях, где вы – царь и Бог, я лишь на мгновение остановил течение времени, потому что мне показалось, что у вас возникло желание, реализовать которое при всех своих фантастических возможностях вы не в состоянии.
Голос умолк. Панибрат был настолько ошарашен, что его язык словно бы присох к гортани.
– Боги должны помогать друг другу, – продолжил незнакомец, – вот я и решил вмешаться. Я бы сделал это незаметно для вас, но возникли некоторые сомнения: а правильно ли понял ваше желание?
Опять пауза.
– Что же вы молчите? – Голос окрасился удивленными интонациями. – Ну? Почему не отвечаете?
– На что же я должен ответить? – Наконец вымолвил Вадим Петрович.
– На свой собственный вопрос: возможно ли заснуть и не просыпаться?
– Но я не знаю ответа.
– Я знаю! Только помогите мне: вы действительно этого хотите?
Панибрат молчал. Молчал дольше, чем требовалось для отрицательного ответа.
– Вижу, вы сомневаетесь? Конечно, значительно легче выдавать себя за кого-то, чем быть самим собой. Но правильно ли это?
– А там, – Вадим, игнорируя риторический вопрос, неопределенно ткнул пальцем вверх – он уже понял, кто снизошел до беседы с ним, – я умру?
– Какая вам разница? Ведь здесь вы будете существовать всегда. Ну, или почти всегда – Боги, знаете ли, тоже не вечны. Наш срок жизни определяется наличием и преданностью тех, кто верит в нас. Как говорится, идеи живут, пока за них умирают.
А что собственно он терял? Однушку на окраине города с невыплаченной ипотекой? Работу, которую ненавидел и давно мечтал бросить? Серое скучное существование, от которого спешил скрыться в своих снах? И все это в пределах одного срока жизни? Пройдет совсем немного времени, и он состариться, станет больным и немощным, возможно, его будет мучить бессонница. Склероз, церебральный паралич, он может попросту забыть о своих способностях. От этой мысли Вадима бросило в жар. А голос не шутил! Такая возможность!
– Да, – сказал хрипло, но прокашлялся и повторил уже тверже, – да, я не хочу просыпаться!
– Интере-есно, – протянул Голос, – очень интересно. Но ведь вы потеряете все, что связывало вас с реальным миром.
– Невелика потеря.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
Голос умолк. Прошло несколько томительных минут.
– Хорошо, – наконец, услышал Панибрат, – я оставлю вам эту маленькую вселенную. Но вы должны понимать, что никогда не выйдете за ее пределы.
– Мне хватит этой бесконечности.
– То, что служит ориентиром, редко бывает идеалом. Вы даже не представляете, отчего отказываетесь ради всего лишь картинок воображения, ради жизни в комиксах!
– Зато я нарисую их сам.
– И никогда не познаете всего многообразия форм настоящей сущности. А вдруг там, в реальности все изменится, поменяется к лучшему? А вы навсегда застрянете в своем представлении о действительности?
– Ну, и пусть, – упрямо сказал маленький бог.
– Вы сможете мечтать лишь о том, о чем имеете представление сейчас. Рано или поздно это надоест, все начнет повторяться, а отсутствие информации из вне не позволит моделировать что-то новое. Стагнация – худшая из форм скуки.
– В реальности это уже произошло – каждый мой новый день – это повторение предыдущего, а в конце меня ждет старость и смерть.
– Смерть ждет лишь телесную оболочку. Душа бессмертна и она возродится в новом теле или новой энергии – это закон. Скажу вам по секрету – человечество ждут перемены, интереснейшие перемены. Не торопитесь жить, спешите видеть!
– Вы отговариваете меня? – Панибрат принял удивленный вид. – Я ни о чем не просил, сами предложили. Выбор сделан… Или я чего-то не понимаю?
– Все хорошо, пока не знаешь правды.
– И в чем же истина?
– Я не верю в абсолютные истины, лишь допускаю некоторые возможности… Впрочем, вы правы – никто ничего не просил. Так получите то, что желали: вечный сон и весь мир этого забвения.
В тот же миг трещина в небе исчезла, картинка вечернего Парижа ожила, пространство из двухмерного опять превратилось в трехмерное.
Люди вокруг снова шли по своим делам, машины мчались, обгоняя друг друга, река неспешно несла свои воды к морю, птицы замахали крыльями, мир наполнился звуками. Мир или сон? Разницы не было – Бог новой и единственной для него реальности пришел навсегда!
А в однокомнатной квартире города N скромный служащий конторы средней руки Вадим Петрович Панибрат впал в кому. Обнаружили его лишь на третий день. Попытки врачей скорой помощи привести в себя пациента успехом не увенчались. Его перевезли в городскую больницу, приставили сиделку и до поры оставили в покое. Через какое-то время стало ясно, что больной представляет определенный интерес для науки – перевели в клинику при НИИ, где он из просто пациента превратился в предмет научного наблюдения и исследования. И потекли годы…
___________________________________________________

Что ни делается – это правильно. Кто из живущих не усомнился хотя бы раз в правильности этого высказывания? Кто не бросил однажды в порыве отчаяния упрека Богу? Наверное, такого человека не существует. Но после разговора с Творцом, Вадим Петрович стал тем самым исключением, которое только подтверждает правило. Он ни о чем не жалел, ничего не просил, никого не винил, ни в чем не сомневался. Правда, он существовал в сюжетных линиях, сценарий к которым писал сам, но эти картинки казались неисчерпаемыми по форме и содержанию. И еще: наверное, неправильно будет причислять его к обычным людям, ведь в мире, где он поселился навеки, Вадик был Богом.
Первые сто лет он наслаждался этим положением. Избороздив все мыслимые просторы вселенной сновидений, создавая планеты, звезды, галактики, заглядывая в невидимый мрак черных дыр, переносясь в прошлое в эпоху динозавров, глубже – к началу сотворения вселенной, еще дальше – в момент до Большого Взрыва, когда еще не существовали пространство и время, он по-настоящему чувствовал, что значит всемогущество. За прошедший век он не проиграл ни одного сражения, на каких бы площадках они не велись, хотя и не создавал себе никаких особых преференций, не делал поблажек, не заставлял противника поддаваться. Теперь Панибрат наверняка знал, что наибольшее умение и удаль просыпается в воине, когда он остается без оружия, когда неоткуда ждать помощи, когда до отчаяния один шаг, а от живота к горлу подступает что-то, что в тысячу раз больше страха. Вот тут-то и надо неимоверным усилием воли преодолеть панику, взять себя в руки, и тогда ты становишься непобедимым.
Глубоко в душе шевелилось понимание, что все, что он видит, осязает и ощущает – это лишь плод его воображения, то, как он представляет себе возможный вариант развития того или иного явления. Но до поры Вадим не обращал на это внимание.
Но вот события, главным участником которых Вадим Петрович назначал себя, стали повторяться. Впервые он заметил это, когда очередная победа не только не принесла радости и удовлетворения, а лишь вызвала раздражение.
«Черт! – Подумал Бог. – А ведь это уже было, и не один раз».
Но вариантов было множество, почти бесконечное количество, и разница между следующим промелькнувшим столетием от предыдущего заключалась лишь в том, что Панибрату, ранее никогда не задумывавшемуся над вариантами развития событий, наполнявших по его воле его же вселенную, теперь приходилось все больше и больше фантазировать. В конце концов, это уже стало походить не на фантазии, а на напряженную умственную деятельность. Оказалось, что Богом быть не так уж и просто. Да и вообще, если твоя жизнь сплошной праздник – готовься к худшему.
Ранее незаметно мелькавшие дни, недели, месяцы, годы теперь ползли, как старая галапагосская черепаха. Но неторопливость – основной признак быстротечности, и следующие сто лет как-то быстро оказались в прошедшем времени. Почти бесконечность отличается от бесконечности примерно так же, как улитка от… ну… скажем, расстояния между галактикой Млечный путь и Серебряной Монеты, то есть это вообще не сопоставимые вещи. Множественность вариантов, которая триста лет назад казалось безграничной, вдруг неожиданно себя исчерпала. Жизнь Вадима Петровича стала похожа на просмотр кинофильмов, причем одних и тех же и в строго ограниченном ассортименте. Даже не смотря на то, что ассортимент этот был огромен, по прошествии некоторого времени приходилось начинать все сначала. Панибрат, когда-то так искавший уединения, считавший, что только дуракам не хватает компании, внезапно оказался настигнутым одиночеством, а это суть разные вещи. Да, в этом мире он был всем, мог все и не зависел ни от кого, но именно эта чертова независимость и порождала глубокую печаль одиночества, ведь не считать же компанией плоды своих фантазий. Сейчас он бы с удовольствие выслушал в свой адрес любую ругань бывшего начальника.
«Как он, кстати? – Подумал и тут же спохватился. – Он ведь давно умер».
Прелесть любого начинания в том, что оно конечно. Но в мире своих снов Вадим Петрович был вечен, и это, поначалу, так радовавшее его знание, сейчас ужасало. А прошло-то времени – всего ничего! Что же будет дальше? Может там, в реальной земной жизни, за пределами его сонного мира, он давно умер? По логике, так и должно быть, ведь теперь на Земле ему почти триста пятьдесят лет! Так долго не живут. Вот уж воистину: хуже смерти только жизнь после нее.
И он возроптал, впервые за все время, как ему оставили в безраздельное пользование маленькую вселенную. Он жаловался неизвестно кому на то, что истинный Бог обманул его – ведь изначально Вадим ничего не просил, тот сам предложил осуществить его мечты. Потом спохватывался и просил прощения, запрокинув вверх голову и протягивая руки к небу. Но это небо было всего лишь картинкой, картинкой для маленького бога, им же и нарисованной. Все, как он и хотел – комиксы… комиксы. Выбор был сделан давно; тогда он казался очевидным, а теперь – фатальным. Вадим Петрович вспомнил слова Творца: «Вы сможете мечтать лишь о том, о чем имеете представление сейчас. Рано или поздно это надоест, все начнет повторяться, а отсутствие информации из вне не позволит моделировать что-то новое. Стагнация – худшая из форм скуки». Будучи всемогущим, умея превращать зловонную жижу в святую воду, он не знал, что делать. Вот оно – похмелье глупого упрямства и тщеславия, но святой водой не опохмелишься. Столько возможностей! Столько вариантов! Ах, если бы их множественность предусматривала и правильность выбора.
«Мне надо либо уснуть навсегда, либо однажды проснуться, – подумал и сам не очень понял, что за смысл вложил в эту формулировку». Одно было ясно абсолютно точно – надо выбираться из этого сонного царства. Любой ценой, даже самой радикальной: оказалось, что вечная жизнь – это не так и здорово. Бессмертия желают лишь те, кто знает, что у жизни есть предел. Кто не подозревает об этом – уже бессмертен. А Панибрат знал, что не умрет никогда, и ужасался этого знания. Это только у неведения есть прекрасная оборотная сторона – надежда, а когда все точно известно – надежде не остается места. И все-таки, стоило все еще раз тщательно обдумать. Не могли же его обречь на вечные муки только лишь из-за глупых заблуждений. Возникшие сомнения вновь подарили потерянную надежду.
– Думай, думай, – говорил он вслух сам себе, – что нужно сделать Богу, чтобы стать человеком?
И он думал: год, десять, пятьдесят лет. Вот уж и новое столетие кануло в вечность. Самое мудрое деяние Бога – это то, что человек не знает, когда он умрет, но в его случае это не имело значения. Все было так запутано…
В один прекрасный момент вдруг ясно пришло понимание, что из всех библейских грехов, Бог не совершал только грех самоубийства.
«Надо проиграть сражение, – твердо решил Панибрат, – я уже его проиграл, только пока меня никто не победил, надо дать это сделать».
И что же в таком случае его ждало? В худшем варианте – это не получится или ни к чему не приведет. А в лучшем? Смерть уже не казалась чем-то устрашающим, скорее избавлением от мук и сомнений. Что там ему сказали четыреста лет назад: «Душа бессмертна и она возродится в новом теле или энергии – это закон». Вот и решение! Во всяком случае, стоило попробовать.
…Не так-то легко оказалось дать себя убить тому, кто за четыреста пятьдесят лет не проиграл ни одного сражения. Во-первых, все естество опытного рубаки восставало против этого, во-вторых – оказалось просто страшно. Зря он смоделировал битву средневековых рыцарей – слишком натурально, лучше было бы организовать ядерный апокалипсис: бах! и ты ничего не почувствовав превратился в радиоактивный пепел. Но были определенные сомнения, да и не хотелось, чтобы от него ничего не осталось. А тут удар копьем или мечем, и падаешь бездыханный на землю уже пропитанную кровью поверженных врагов. Полтора десятка неприятельских воинов уже валялось в неестественных позах у копыт вороного коня Вадима Петровича, а он все не решался опустить окрашенный в багровые тона меч.
«Что может быть проще, – думал он, отчаянно защищаясь от наседавших конников, – надо только ничего не делать. Закрыть глаза, скинуть шлем…»
И он закрыл, и скинул. Чем меньше людей нас любят, тем легче умирать; понятно, что Панибрат «уходил налегке». Копье с острым треугольным наконечником вошло ему в правый глаз, пробило голову насквозь и вышло из затылка за левым ухом. Боли не было – не успел почувствовать, просто полыхнуло красным и все кончилось…
В чистой стерильной больничной палате после четырехсот с небольшим лет комы, наконец, очнулся пациент. Приборы четко зафиксировали его приход в сознание, дистанционные датчики мгновенно замерили температуру, артериальное и внутричерепное давление, другие параметры тела, провели необходимые клинические и биохимические анализы, ввели в организм витамины и лекарства для его стабилизации и улучшения самочувствия – в общем, сделали все, для чего были изначально предназначены и чего так долго ожидали. Впрочем, примитивные механизмы не могли ждать, просто хорошо отлаженная техника сработала, как и должна была, без сбоев. Люди, прежде чем покинуть лабораторию, все тщательно проверили и отрегулировали, не сомневаясь, что если больной очнется, все пройдет штатно.
Вадим Петрович сел, свесив ноги с больничной койки. Как только ступни коснулись пола, дальняя стена осветилась, и на этом большом экране появилось милое лицо молодой девушки.
– Здравствуйте, уважаемый Вадим Петрович, – услышал он, – поздравляю вас с возвращением в большой мир.
– Здравствуйте, – ответил он и тут же спохватился – это всего лишь запись, его не слышат и не могут ответить.
– С момента, как вы впали в кому прошло четыреста восемь лет сорок пять дней и пятнадцать часов. – Продолжил бесстрастный голос. – Более двухсот лет обслуживающий персонал клиники поддерживал жизненные процессы в вашем теле, но с тех пор, как мы научились существовать вне телесной оболочки и покинули эту планету, заботу о вас осуществляла механическая и электронная робототехника. За эти двести лет технологии далеко шагнули вперед и, оставляя вас здесь, мы не сомневались в том, что когда вы придете в себя, то получите квалифицированную медицинскую помощь и быстро восстановите жизненные силы. Если ваше самочувствие в норме, то для получения дальнейших разъяснений и получения инструкций вам надлежит покинуть палату, повернуть направо и пройти по основному коридору до блока Д15/2Н, где вы найдете качественную одежду и запас провизии. Там же находится пульт, включающий голограмму гида, который ответит на все ваши вопросы, а так же подскажет, что надо делать, чтобы присоединится к покинувшим Землю жителям планеты. Сразу предупреждаю: полученная информация может быть шокирующей. Не спешите принимать решения, а тем более немедленно воплощать их в практические действия. Анализ биологических проб и атмосферных замеров показывает, что на сегодняшний момент климат Земли в абсолютной норме и пригоден для функционирования человеческого организма. Если захотите прогуляться по планете, остерегайтесь диких животных – датчики визуального наблюдения показывают наличие вне клиники достаточно крупных живых организмов, которые могут представлять определенную опасность для вашей телесной оболочки.
Вадим Петрович встал на ноги и прошлепал к двери. Створки автоматически разъехались в стороны. Голос с экрана продолжал вещать что-то про произошедшую глобальную катастрофу, и про то, как человечество, осознав свою уязвимость, навсегда отказалось от войн, еще какую-то «пургу». Вышел и повернул налево, двери бесшумно закрылись.
– Хватит с меня на сегодня шокирующей информации, – проворчал он, и пошел в направлении противоположном рекомендованному для посещения блоку Д15/2Н.
Вскоре обнаружил вполне себе обычную дверь, даже с ручкой. Взялся за скобу, распахнул – в лицо ударил сноп солнечного света. Зажмурился, прикрыл тыльной стороной ладони глаза и вышел на улицу. Клиника, видимо, располагалась где-то за городом, во всяком случае, кроме нее других строений по близости не наблюдалось. Прохладный ветерок холодил грудь, весело чирикали, порхая с ветки на ветку, птички. Сделал несколько шагов вперед, глубоко вдохнул свежий пропитанный озоном воздух и вдруг повалился на траву и зарыдал. Ему было не жаль потраченных во сне лет, наплевать на отсутствие людей, на то, что он пропустил какие-то вероятно очень важные судьбоносные процессы, произошедшие на Земле. Он плакал просто от того, что вернулся в реальность, как Робинзон Крузо, когда после тридцати восьми лет, проведенных на необитаемом острове, увидел стоявший на рейде корабль.
Наконец, успокоился, утер белым рукавом больничной пижамы глаза и побрел вперед. Мягкая травка приятно щекотала босые ступни, ветки деревьев скользили по лицу и плечам. Он взобрался на холм, отсюда были хорошо видны окрестности больницы. Километрах в пяти виднелись какие-то полуразрушенные строения большого города – видимо, последствия той самой глобальной катастрофы.
«Я пережил ее во сне, – усмехнулся Панибрат, – пожалуй, не самый плохой вариант».
Но тут что-то насторожило вновь обретшего реальность мужчину. Тишина! Все вдруг смолкло. Он огляделся – птицы больше не летали и не голосили, ветра не было. Холодея от ужасного предчувствия, Вадим медленно поднял глаза вверх. Из трещины на небе на него смотрел огромный зрачок. Несчастный опустился на землю. Ничего не изменилось, это по-прежнему была вселенная его сновидений, все те же комиксы, картинки для маленького бога. Плакать больше не хотелось, хотелось умереть, но он точно знал, что это невозможно.
Встал. Обреченно потащился к больничным корпусам. Надо было найти блок Д15/2Н – играть, так играть! В любом случае, это что-то новенькое в его фантазиях, а значит, потенциал исчерпан не до конца. О том, что будет дальше, Вадим Петрович старался не думать. Ясно было лишь одно – свой выбор он сделал навсегда, и в его случае, навсегда – это не до смерти, ее нет. Правда теперь он знал, что наибольшее умение и удаль просыпается в воине, когда он остается без оружия, когда неоткуда ждать помощи, когда до отчаяния один шаг, а от живота к горлу подступает что-то, что в тысячу раз больше страха. Надо только преодолеть панику, взять себя в руки, и тогда ты найдешь выход, и обязательно победишь. Боги живут, пока в них верят. А кто верит в него? Придушить бы эту тварь.
Он совсем запутался, но когда впереди вечность, всегда есть надежда, что решение найдется. Вперед, надо найти блок с пультом. У Панибрата было много вопросов к гиду.

dino_soidla

Мы стоим на многокилометровом ядре каменисто-ледяной кометы. Вокруг нас на десятки тысяч километров распространяется кометная кома: пыль и туман.

Вот ко мне приближается царь этой туманной волшебной летящей горы Махатма из Дамновиля, пастырь 200 миллионов световых овец. Падаю ниц, и мне милостиво разрешено встать. С непривычки при вставании с колен взлетаю и медленно, размахивая руками, опускаюсь на свое место. Низкая гравитация. Махатма хмурится из-за нарушения этикета (глава 3, высотный регламент), но видно, что с другой стороны моя явно непреднамеренная неуклюжесть доставляет ему удовольствие.

Вручаю пакет из канцелярии дворца Main Queen (Владыка поморщился) и c вою аккредитацию журналиста. Есть шанс взять интервью века. Только бы не тормозить, а то мой караван уйдет.

– Как солнечный ветер, Великий пастырь? Не пора ли ставить паруса? – Дилетантский вопрос. Повременим. Пока нас несет течением эфира, нет причины менять курс. Идем к солнцу. Овцы оживают, показывают зубы, дерутся за лучшие, самые солнечные, места в отаре. – Но как я понимаю, они могут желать что угодно, как угодно драться друг с другом, но вам они неизменно послушны. – Еще бы, им повезло с пастырем, они знают не понаслышке мой тяжелый железный жезл.

– Не возникают ли потери при прохождении вблизи крупных планет? Ведь хвост кометы с редкими овцами тянется на миллионы километров. Могут попасть под их дурное влияние. – Исключается. Ни одну заблудшую душу я не оставляю на съедение чужой гравитации. Даже тех, кто отбывает наказание в самом конце хвоста кометы. – А если все-таки?

Владыка бормочет что-то похожее на слово «РАЗ» и смотрит на меня так, что я сразу меняю тему.

– На этот раз по дороге к вам я пролетел мимо нескольких сателлитов крупных планет. На взгляд профана это удивительные миры. До сих пор не могу придти в себя. Ужас… и почти невыносимая красота. А как на ваш профессиональный взгляд? – Хороший вопрос. Это действительно замечательные сущности, но они попали в сферу дурного влияния крупных планет… Правда, это не навсегда. Не для печати могу сказать, что со временем я непременно доберусь до них и раскачаю их орбиты. – Хватит ли у вас для этого силы? Ведь по сравнению с планетами ваша гравитационная мощь ничтожна.

– ДВА. Запомните, я сказал ДВА. Существует два источника силы: масса и энергия. Энергия в свою очередь тоже бывает разной. Основное количество энергии вселенной является «темной». Ее существование вытекает из косвенных, но для профессионала убедительных аргументов. При этом как у слепых обостряется слух и интуиция, так у мертвых и темных возникают новые каналы познания реальности. Я, например, наладил контакты с близлежащими источниками темной энергии. В нужный момент мы ударим по солнечной системе… И содружество свежеспасенных сателлитов, астероидов и комет под моим руководством полетит по своему особому суверенному пути, по вытянутой моей орбите, приближаясь то к одной, то другой планете и по одному будет возвращать их сателлиты в нашу отару. У гигантских планет в активе только их огромная масса. А у меня миллионокилометровый хвост и интеллект без тормозов. Мы пролетим в опасной близости от планет. Пусть понервничают, а потом, потеряв по одному свои естественные спутники, порадуются, что легко отделались.

– Кое-какие мелкие кометы, кажется, уже готовы присоединиться к вашему содружеству? – Без комментариев. – Значит, слабая гравитация у вас вообще не вызывает проблем? – Это могло бы быть проблемой. Ведь сердца живых существ после смерти взвешиваются. Если сердце легче пера богини Маат, покойник отправляется на ПМЖ в благодатные поля Иалу. Мы, конечно, за весомые сердца существ, которые жили полнокровной жизнью и по этой причине временами пускались во все тяжкие. Легкость сердца всяких высокоморальных пустышек и трусливых пеликанов чужда нашему мировоззрению. А на практике… души легче пера… по-моему это вообще просто сказка. Никогда с такими не сталкивался. По нашей люциферической светоносной статистике все души поступают именно к нам. – Все или почти все?

– ТРИ! Ты мне надоел. Владыка поворачивает меня спиной к себе и мощным ударом тяжелого сапога отправляет безвозвратно в Космос. Похоже, что это капец. Капитальный капец.

Да, нелегок труд журналиста, даже при слабой гравитации. Прав был Трижды Великий: Как внизу, так и наверху. Как на земле, так и в надлунном мире.

СУТЬ ДАДЕЛО
(сказка о сказке)

Я Дадло, по документам Дадело, генноинженерное внучко (понимающему, надеюсь, достаточно) знаменитой Мюны, получеловека-полунасекомого, земной поэтессы, достигшей галактического признания, лауреатки многих литературных премий, проживающей в последние годы на экстерриториальном острове блаженных, Дильмуне.

Вам понятно? Давайте для начала спросим у собственного здравого смысла, что такое галактическая поэзия? Очевидно это поэзия, которая даже после перевода на основные вселенские языки все еще вызывает интерес у достаточного количества литературных люминариев глубокого постмаразматического возраста. Я согласен, что, если после переводческой мясорубки остается что-то, говорящее уму и сердцу, то это, по-своему примечательно и граничит с чудом… Но что нам говорит подобная галактически оприходованная перекати-поле-поэзия? Это факт литературы, или артефакт? Не знаю. Материал для всевозможных книг рекордов, это конечно.

Правда, чуть не забыл, есть еще «фактор биографии». С такой биографией как у моей бабушки (преследования со стороны воинствующих генных натуралов, работа грузчиком на корабле космических контрабандистов, скандальный брак) невозможно было остаться в положении незамеченного рядового литератора.

Впрочем, чья бы древняя анаконда не кричала… Я ведь знаю, Каа, как и из чего, создаются репутации. В этом деле я профессионал. «Дадело – это уникальный живой артефакт, созданный златорукими генными мастерами Византии», пишет Нью Васьюковер. Истинная правда. Попробуйте комбинировать гены человека и насекомого, да еще так, чтоб продукт был жизнеспособен, и разумен!

Разумен. Не исключаю, что в руках византийцев мой интеллект стал ниже, чем у исходняка. Например, спорить с моей столетней бабушкой Мюной я не способен. Отчасти потому, что она до невозможности вздорная, но здесь есть еще что-то… Мои тараканы явно не могут тягаться с ее поэтическими ветапунгами. Ничего не говорите! Я уже достаточно долго живу на этом свете, чтобы понимать такие, прости, Источник, энтомологические истины.

Итак, пришла пора сказать, кто я таков. Я политик. Пожизненный руководитель партии «Новое начало» («практической партии искусственного интеллекта»). Взносы поступают, шестеренки вертятся, процесс идет. Наши специалисты заложили основы правовой защиты искусственных существ. Пытаемся их внедрить в законодательство разных миров. Встречаем противодействие, иногда насильственное, но будущее, конечно, за нами.

Всевозможные нейропротезы, которые шагнули в медицинскую практику – тому порука. Полностью натуральный интеллект скоро днем с огнем не отыщешь. Свежий успех: мы выяснили, что издатель журнала «Натуралы, вперед!» имеет сам целых пять (!) нейропротезов. Скандал был грандиозный. Скоро мы подаем в галактический суд на фон Шеринга, автора книги «Протоколы лабораторной крысы». Из серии «Библиотека натурала».

Увы, никак не удается уломать бабушку вступить в ряды нашей партии. Тут и начинаются наши споры.

– Бабушка, вспомни времена, когда ты была одна как перст. Если бы тогда существовала партия НН, она бы защитила тебя во время доисторических гонений, тебе не приходилось бы скрываться от властей… А сейчас я могу смело заявить: «Пацаны! Есть такая партия!» Твоей помощи ждут не дождутся молодые мюны, талантливые, но неискушенные. Разве не твой долг помочь им? Стать знаменем для них… и для нас.

– Я смогу защитить их разве от моего собственного прошлого. Но оно – уже прошло. А в современной политике я ничего не смыслю. Я такая темная, что, будь моя воля, я бы выгнала из партии добрую половину твоих талантливых товарищей, на мой взгляд, всех как один, порядочных паразитов. Насчет будущего, которое ждет молодых. Не спорю, оно и меня страшит. Но я уверена, что самые опасные призраки прячутся и растут в их собственном сознании… Сражаться на чужой территории я не умею. Каждый достойный помощи случай уникален. Лучше напишу парочку сказок… для неспящих. – Смеется.

– Вот это замечательно… Конечно, психика закладывается в раннем детстве. Ты хочешь перепрограммировать детское сознание. Отличная мысль. Давай, мы включим это в программу партии. Ты возглавишь соответствующий подкомитет. – Да что ты, Дадлик, какое перепрограммирование, какой подкомитет? Сказки пишутся не для этого, они – голоса в ночи… Сказки это сказки. Их не впишешь в партийный кондуит. Или погибнет сказка, … или лопнет партия.

– Бабушка, помоги мне! Не упрямься! – Если я соглашусь на такое, то это уже буду не я. Такая бабушка тебе не нужна. Буду как стрекоза, которая перестала летать… . Она станет просто козой. Козу ты, конечно, тут же захочешь можешь подоить. – Ба-буш-ка!

– Давай я лучше угощу тебя пыльцой дильмунской омелы. Как настоящая лесная Бабка Яга из избушки на курьих ножках. Очень даже сказочная пыльца… Возьмешь баночку с собой… для своих партийцев. Им полезно. – Снова смеется. Вечно смешливая, вечно веселая дева, как было сказано четыре тысячи лет тому назад про богиню Инанна. Но почему она такая упрямая. как жук-носорог.

Ухожу с военным трофеем, банкой пыльцы и меда омелы, которая болтается в старомодной авоське.

РАСТВОРИМЫЕ ЭЛЬФЫ

Выпиваю бокал напитка с загадочным названием. Перед моими глазами пробегают все краски спектра, потом вспыхивает белый невыносимо яркий свет. Каждая клеточка моего тела вибрирует. Хочется танцевать, но откуда-то я знаю, что главные танцы еще впереди. Я не вижу обещанных эльфов, но, кажется, могу с ними общаться хоть словесно хоть без слов общаться. Правда, их реплики пока туманны… и чем-то даже пугающи.

– Вдыхайте. И… дух вон. Дух вон. Еще раз: Вдыхайте.

Нет, это не эльфы, это врач. Если это врач.

– Странные у вас команды, доктор, вам самому не кажется?

– Самые адекватные команды. Вы ведь выпили около полпинты РЭ, это видно невооруженным глазом. Приходится говорить как на митинге, языком, понятным скоплению сотен тысяч эльфов. А вам лично могу сказать следующее. Ваше сознание находится в данную минуту под наркозом. Эльфы могут заставить вас делать все что угодно. Не мне вам объяснить, чем это грозит, особенно в наше неспокойное время. Не бойтесь врачей, остерегайтесь эльфов, обитающих под бугром ( under the hill )!

Ваши последние действия мы расшифровали. Вы увидели знакомый слоган: elf yourself ! Рядом стояла бутылочка. Вы выпили как вам казалось нечто натуральное и безвредное. Живые эльфы, вроде живого пива. И попались. Увы, вам предстоит длительное лечение. Вот что мы сделаем. Наденем на вас тонкоматериальную смирительную рубашку. Она невидима, никто ничего не будет подозревать, да и движения физического тела она абсолютно не будет стеснять. Но в ней вы не сможете себе повредить. Вы проведете так дней сорок.

А в течение этого срока применяйте народные средства. Смотрите на красное. Чаще делайте селфи… Ваши эльфы и скукожатся. Объясняю. Физики недавно поняли, что при измерении (регистрации) состояние системы схлопывается, и неопределенность исчезает. А эльфы, это осознающая себя неопределенность. Неопределенность, обладающая личностью, волей и даже эстетическими воззрениями.

Племена, близкие к первобытному образу жизни, боятся фотографироваться, считая, что при этом они теряют душу. В известном смысле так оно и есть. Ведь у них большая часть души давно заменена духами природы, помогающими им манипулировать реальностью – так, как они это понимают.. При фотографировании, сборная личность схлопывается, духи природы лопаются, и человек остается без интерфейса между собой и миром.

В современных городах, наоборот, духи природы немногочисленны, манипуляции силами природы монополизировала «магия белого человека» – наука и техника. Но спонтанная эльфизация встречается. Городскому жителю она не нужна, а, наоборот, опасна. Коллективное подсознание подсказало выход. Люди стали самозабвенно делать селфи. Как будто кто-то им шепнул на ушко, что надо, щелкая камерой, сбивать ментальную грязь. и чаще мыться. О последнем позже. Я вам подскажу куда и как погружаться.

Одним словом, пока побудьте в рубашке, делайте селфи. А после основного курса лечения я советую поехать на Идиотическое море…Для курса духовного водолечения.

– G runze nicht ! Неужто вам было так дорого старое название – Мареотическое озеро?

– Дорого, не дорого… Просто не понимаю, зачем вообще было устраивать переименование моря, которое находится на чужой территории, в тысяче километров от нас, оно ведь соблюдается только на наших картах? Неужто обозначаем бизнес-интересы соловьиного сомелье, производящего на своих плантациях близ Александрии вина «Настасья Филипповна» и «Агая», и портвейн «Ганечка»,.

– Ответственным институтам есть дело до всего, а наши геополитики пашут глубоко и на века. . К тому же идиотизм не знает пределов, так как только он вполне адекватен действительности… На вашем месте, молодой человек, я бы думал исключительно о том, как победить собственных эльфов. В идиотические (в смысле государственные) обстоятельства лучше не лезть. А не то беда.

ПРИШЛА БЕДА, ОТВОРЯЙ ВОРОТА

Утро. При помощи болгарок открывают сваренные на ночь двери казарм. Мы находимся в мире наизнанку, в мире вниз головой. Мы в Беде. Свистулька в форме крашенного оловянного соловья пропела. Мы выскакиваем из постелей.

Беда бедна, но разноцветна, непоколебима, надменна и дружелюбна, не без оттенка угрозы. (И, похоже, что она без дна, …как и «звезда бессмыслицы». Та самая, которая «…одна без дна…» )

Сегодня у нас демократия. Беда предлагает на выбор бор без сыра или кондоминиум на ножках сколопендры. Не прельщает? Тогда руку правую потешить, борясь против Антанты? Против Леванта? Или в индивидуальном порядке кой-кому башку с широких плеч… У нас большой выбор подходящих голов и плеч. Или предпочитаете проникнуть в пятую суть? Для начала предлагаем разогнать пятую колонну.

Мой ответ скудоумен: – Н е поеду в Баден-Баден, потому что беден-беден. (Кого я хотел разжалобить, рассмешить. )

– Вы нам и нужны. Раз вам нечего терять, кроме неудовлетворенного аппетита, будете, как оператор мобильного крематория, сжигать чуждые нам калории. Приличное вознаграждение в кармане, рот на замке (как граница родины). Без всяких особых мнений в хрупкой черепной коробке. Вы понимаете. По рукам?

– Как-то неуютно. Я скажу сегодня «нет», но я понимаю, что возможно это превратится в «да» в мире завтрашней еще большей беды, чудовищной беды… Чудище обло, огромно, озорно, стозевно… . Чувствую его зловонное дыхание.

– Кто их сосчитал, эти зевы… Ну, ладно , а как насчет плеч и голов? Какого-то лживописца, который раздражает вас самого? Не хотите? Воля ваша. Можем обсудить и другие компромиссные кандидатуры. У нас дефицит катов и ассасинов. Поэтому предлагаем эксклюзивные условия сделки. Сейчас вам объяснят.

Ко мне подходит новоявленный бедуин бедоносец. – Или грудь в звездах, или голова в кроталариях, вот и весь сказ, – говорит он с ухмылкой. И хватает меня за ворот рубашки.

Беда потирает руки и переходит на ты. – Чувствуешь ужас от двух душащих тебя рук? А если их будет сотня? Ведь так и будет, так как наш общий проводник на тот свет суть гекатонхейр. Нет причин сомневаться в серьезности его намерений. Исключений он не признает. Но пока ты жив, ты понимаешь, что современный посткоронавирусеый мир, это очень неуютное место. И вместо того, чтобы мечтать о старой доброй осиновой вешалке для своего тела, можно и вполне комфортно устроиться на несколько десятков лет. Вот негативный контроль.

И Беда показывает мне архипелаг войны. Воют дроны, строчит пулемет, взрываются гранаты, с каждым выстрелом и каждым взрывом в строй встают новые и новые воины. Это изнанка мира, мира RSGigaL . С каждым новым солдатом, вставшим в ряды мертвецов, растет любовь к лидеру того света.

Я чувствую, что становлюсь действующим лицом этой картины… Как мы презираем изменников изнанки, которые, кто при помощи врачей, а кто сами вопреки нашим стараниям, возвращаются в физический мир. А вот доступная альтернатива.

Ужасы превращаются в совсем не страшную голограмму в уголке уютной гостиной. Недалеко от меня стоит группа элегантных весело смеющихся людей. Это ассасины и каты моего мира. Может быть не осознающие того, кто они. Они ведь только изобретатели, владельцы фабрик, офицеры генштаба, ученые. Это для них справедливы слова: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…».. Но всеблагие чего-то не учли, это неполная картина. Есть ведь еще Гиппократ, Имхотеп, Авиценна, мать Тереза, множество тех, кого не призвали, и даже если бы звали, у них не было бы времени для общения с великими умами? Они заняты, борются с превосходящими многорукими силами хаоса в бесчисленных госпиталях, лабораториях, в бессонных кабинетах мыслителей, имея только одну голову и две (часто не слишком ловкие) руки каждый.

Я слышал, что Беда воспринимает медиков и преданных делу жизни мыслителей за малоприятных внесистемников. Не то что ее суперкуклы, бедовые национальные лидеры, которые заняты азартной партией виста с ее подругой RSGigaL . На кону места в черной книге истории.

Во время торжества всемирной беды, конечно, разница между черным и белым проявляется особенно контрастно. В спокойные времена, которые несомненно наступят, когда откроются заваренные двери и уменьшается натиск смерти, картина обретет полутона. Это так, но все же.

Где иллюзия? Где истина? Кто даст ответ? Всеблагие? Вряд ли.

ЛИСТЬЯ НА САЛФЕТКАХ

Мадлен рисовала желтые листья на салфетках. Выходило нарядно. Но ее кафе располагалось на границе квартала для бедных, и люкс-стол с ее салфетками « handmade » не был большинству посетителей по карману… Насколько мне известно, отдельно она рисунки не продавала, а просто хранила в своей мансарде. Мне очень нравилась Мадлен, бледная, тонкая, аристократичная. Если ее бизнес-идеи (тот же люкс-стол) отдавали легким безумием, то вкус и талант не вызывали сомнения… Надо ли добавить, что она меня не замечала.

В кафе, кроме нее самой, работала миловидная мулатка Миранда, как я потом узнал, нелегалка. Несмотря на мою нелюдимость, мы с ней сошлись. В самом начале наших отношений мне пришлось обещать ей, что я никогда не оставлю ее.

Так и вышло. Правда, был кризис. На второй или третий год после свадьбы, когда она уже не работала, а сидела дома и воспитывала двух дочерей, я стал встречаться с другой женщиной. Ничего предосудительного, чашка-другая кофе, короткие обмены мнениями о том, о сем. Но эти встречи были мне необходимы.

И этой женщиной была Мадлен. То ли в ее сознании произошел неуловимый сдвиг, то ли я стал более взрослым и социальным. Но в итоге мы оказались подходящими собеседниками.

Очевидно, Миранда нас увидела. Однажды, приходя домой, я почувствовал неладное. Миранда не смотрела на меня. Поставила пищу в микроволновку и вышла. Я испугался. По какому-то наитию я последовал за ней и увидел, как она в сарае прилаживает петлю к балке. Я ее остановил. Она потребовала, чтобы я прекратил видеться с Мадлен. Так я и сделал, не объяснив последней ничего. Да и что я мог сказать.

Скоро Мадлен попала под машину и умерла на пути в больницу. А с Мирандой все наладилось. Живем тихо, замкнуто, любим друг друга.

Но вот, наша младшая дочь Лайла стала рисовать листья. Осенние листья. С каждым днем они все больше и больше походят на акварели Мадлен, которые она никогда не видела. Прозрачные крупные желтые листья, коричневые мохнатые прожилки.

Мертвые никуда не деваются. Они живут с нами… В нас. Какое облегчение… Как страшно.

Макабрические сказки. Новые версии — выпуск 1 dino_soidla July 9th, 2020

Макабрические сказки. Новые версии — выпуск 1
Тыну Сойдла

Девушка и смерть

Шестирукая девушка грустила на дне колодца. Ей хотелось попить, поесть и прижаться к любимому. Увы, любимого съела птица, а за ней самой весь день гонялся отряд королевских разбойников: неутомимые крепкие лапки, лихие усики и острые жвала.

Колодец был холодный, но сухой.

— Камни, камни, дайте мне пить.

Но камни молчали. Они думали о чем-то своем.

Тут раздался треск и грохот. В колодец рядом с девушкой упал грузный млекопит в растительной шкуре — хлопок да лен. Настоящее гибридное чудовище.

— Спасибо, добрый камень преткновения. Если чудовище разбилось насмерть, я выпью его кровь, стану очень сильной и большой, расправлю крылья и вылечу из колодца. Птица будет мне не страшна, я схвачу ее шестью руками и сделаю своей служанкой.

Но тут чудовище зашевелилось и застонало. В его голове замелькали мысли.

— Ничего не поделаешь, — поняла девушка. — Судьба.

Она выжала из своего пушистого брюшка несколько капель гемолимфы и помазала губы чудовища. Тот открыл глаза. А девушка умерла.

Дуновение тумана

Река холодного тумана ползет по улице.

Маленькие оранжевые цветы взмахивают зелеными мускулистыми листьями и взлетают на балконы домов. Кошки шмыгают в кухни через окошки в дверях. Собаки заворачиваются в коврики и забиваются в будки. Крокодилы себеки ныряют в бассейны с подогревом, оставляя над водой только глаза и ноздри. Яблоки падают с веток и укладываются в ящики, которые лежат под каждым деревом.
С волной тумана на улицу вступают прозрачные монстры: Эйн Штейн, Рем Брандт и Пел Евин. Они идут рассеянно и то и дело сталкиваются друг с другом. Глядя в окно, мы повторяем их непонятные имена, сообщенные нам астральными детективами . Нечто древнее, загадочное..

Сигнал гонга. В домашнюю капеллу поступают новые ноты. Вовремя! Мы с женой достаем инструменты, она флейту, а я – октобас. Играем «Утро туманное». Скоро к нам присоединяются звуки музыки из соседних домов. Туман благодарно вздрагивает и начинает редеть.

Продолжаем. Только нельзя фальшивить, а то монстры начнут яростно безобразничать, как это не раз уже происходило. Намалюют на стенах старух и стариков, вид которых будет долго смущать наших детей. Зависая над бассейнами, будут рисовать какие-то тексты вилами по воде, пугая милых себеков. Напишут на асфальте формулы, которые глубоко оскорбляют ткань нашего существования.

Только не это. Близоруко наклоняясь вперед, мы впиваемся глазами в ноты. Не сбиваясь, но свободно. На этот раз получится. Ну же!

Штейн, Брандт и Евин слушают нас.

Балканы на нашем балконе

Наш балкон выходит на улицы Вжика Потрошителя и Чика Чикатило. Звучит немного неуютно, но, как говорят по телевизору наши властители дум, никогда не надо стесняться всемирной истории. Мы и не стесняемся. Раз тут живем.

На самом деле такие названия улиц появились недавно. Наш царь Салтан, поклонник остросюжетной мысли, понял, что настала пора открыться Риму и миру. Началась борьба против фальсификации истории и географии, первым делом срочно переименовали названия ряда улиц в столице. Вновь засияли имена оклеветанных героев, начиная с великого короля Убью. Уважили и наших героев.

Расскажем о буднях сериков, наших домашних сериальных убийц. Вы наверно не знаете, что говорит стенка стенке на перекрестке улиц, несущих громкие имена? Думаете: встретимся на углу? Как бы не так. Нам доподлинно известно, что призрачные обитатели нашего балкона Вжик, альбионский борец с носительницами альтернативной социальной ответственности и Чик, Ростовский, креативный мокрушник черноземья, друг друга на дух не переносят. Откуда мы это знаем? Дело в том, что их тени завелись на балконе нашей угловой квартиры.

Мы влипли в эту историю, так как, в отличие от большинства жителей нашего дома, мы их видим. И это серикам льстит. Виноваты в этом мы сами, так как несколько лет тому назад мы занимались метафизическими упражнениями, открывали третий глаз, отпирали астральный слух. На наше счастье с обонянием мы не преуспели. (Этот намек на толстые обстоятельства вы скоро поймете.) Наверно и к соседям серики тоже иногда захаживают, но так как ворота восприятия у них наглухо приварены, интерес к ним у наших героев давно пропал.

Вначале мы, конечно, боялись, что они нас в один прекрасный день (скорее в одну ужасную ночь) зарежут. Но, похоже, что мы не относимся к их целевой аудитории. У нас они просто проводят время: лениво ругают правительство, а в перерывах грызутся между собой.

Каждый из них застолбил часть балкона, выходящую на улицу собственного имени. Там они сидят высоко над уличной толпой, невидимые большинству людей. Сидят как два Мефистофеля, то демонически ухмыляясь, то по-старчески засыпая и издавая громкий астральный храп.

В районе семи вечера, когда мы с женой обедаем, они тоже привычно занимают места за столом. Раньше мы клали к их тарелкам специальные неострые ножи. Но эта предосторожность оказалась лишней. Они (по крайней мере, при нас) просто жадно вдыхают аромат пищи, каждый со своей тарелки, и при этом не интересуются ножами и вилками.

Чаще всего за столом серики молчат, но иногда на них нападает болтливость. Тогда берегись. Они могут говорить без умолку до первых петухов. Ведь между нами принято, что они уходят сами. Да и куда нам деваться? Когда мы идем в другую комнату, они просто следуют за нами. Закрытые двери и даже стены для них не помеха.

Через несколько утомительных месяцев мы сделали попытку их перехитрить, и как-то вечером, когда по косвенным признакам нас ожидала ночь терзаний, пригласили к себе в гости соседа Петухова. Естественно, не информируя его об обстоятельствах дела. Увы, серики оказались нечувствительны к семантике, имя Петухова у них явно не связывалось с вестником утра. Наш метафизический мухлеж провалился с треском. Вжик и Чик, никуда не спешили, невидимые Петухову, они развалились на диване, шептались и похихикивали. А Петухов, оказавшийся патологическим болтуном, к тому же алкоголиком, заливался хриплым соловьем до утра. Мы с женой еле выжили.

Если в квартире серики вели себя все-таки более или менее цивилизованно, то на балконе они вскоре начали настоящую балконную (а по свирепости, пожалуй, балканскую) войну друг с другом. Самым невинным развлечением были астральные подножки, когда нога то Чика, то Вжика удлинялась и оказывалась на чужой территории. Не знаю, как они этого достигали, но время от времени они оба спотыкались о недружественные ботинки, падали, чертыхались и в результате производили адский шум, правда, слышный в полную силу только нам с женой. . Мы вздрагивали. При этом обучаемость у них была нулевой. На следующий день все повторялось.

Также они каким-то образом устраивали на чужой стороне балкона то птичий парламент, то базар астральных стервятников, которые притаскивали с собой дурно пахнущие души гнилых интеллигентов, добытые по мнению сериков где-то в тьмутаракани. К счастью мы не владеем астральным обонянием, Чик и Вжик же сами явно страдали, и притаскивали откуда-то вентиляторы ауры. Кроме того, серики сумели вовлечь в свои игры детей верхних соседей, которые стали бросать на наш балкон всякие гадости. После каждой удачно проведенной военной операции Вжик сладострастно вздыхал и хрипел: – «мне бы супчика с потрошками». Похоже, что он как-то успел приобщиться к нашей культуре. Чик, который явно был в стрессовой ситуации менее вербален, отвечал то красноречивым взглядом, то неприличным жестом. Но не только этим. Где-то он достал астральную бутылку эфирной валерьянки и вылил содержимое на часть балкона, где обитал Вжик.

После этого тонкоматериальные коты с ужасными голосами не давали ни нам, ни серикам спать в течение нескольких дней и ночей подряд. Вскоре у котов началась диарея, но это добило не Вжика, а самого бедного Чика. Он явно обладал повышенной чувствительностью.
Во время обеда он вдруг, ни к селу, ни к городу, мрачно изрек: – Жить невозможно. Англичанка гадит и гадит. Вжик замер и уставился на него. Это был удар под духовный дых!
– Как ты меня назвал? – Ты слышал.
– За англичанку ответишь, сказал Вжик и шумно покинул квартиру. Чик ухмылялся. Его настроение и аппетит улучшились на глазах.
После этой истории наших сериков около недели не было ни видно, ни слышно. Мы даже вымыли балкон, и жизнь как будто вернулась в обычное русло. Надолго ли? И предчувствие нас не обмануло, однажды вечером они снова возникли за столом. Но в каком они были виде!
– Где это вы так отметелили друг друга? – не выдержал я.
– Это не мы, это нас, ответили они хором.
Оказалось, что когда они отправились после ссоры выяснять отношения, их выследили ортодоксальные энтузиасты с освященными бейсбольными битами. Только каким-то чудом им удалось прикинуться пожарными шлангами и избежать второй смерти.
Сейчас они зашли прощаться с нами, так как решили свалить в Брюгге, где по астральным слухам, не беда, что по непроверенным (покойники не доверяют ничему общепринятому и проверенному), жизнь после смерти стала менее опасна.
Мы ахали и охали вместе с ними, всплескивали руками и качали головами. Но удерживать их не стали. Когда они исчезли, мы вздохнули с облегчением, но не могу сказать, что совсем успокоились. Ведь долговременная память никуда не делась.
Отремонтировать бы… эту самую память, что ли? Но страшно. Что подумают судьи наших судеб?

Ha hawaii, или изгнание самолюбивых

В течение нескольких минут нас трясло, затем что-то смачно чмокнуло, охнуло, мяукнуло, запахло мокрыми перьями. На минутку в глубине салона заиграл невидимый оркестр. Мы вынырнули из недопространства рядом с крупнейшим астероидом Гагавайской педагогической империи.

Да, это знаменитые Hahawaii, хотя многие люди во всей Вселенной пишут Gaga-way в честь своего доисторического кумира. (Да поможет вам память о ее придумках и проделках).

Под нами томительно тянутся антрацитно-черные скалы, покрытые кратерами… Но вот уже блестят зеркальные корпуса миро-образующего университета имени Умзаразумбы, где мы с женой работаем. Садимся рядом с кампусом. Из стены кампуса к нам тянется рукав герметичного коридора.

Комментирую для тех, кто никогда не жил на астероидах. Под куполом кампуса наличествует нейтральная атмосфера, большинство космических рас там могут жить, но это не совсем то, к чему привык требовательный гражданин (обыватель) Вселенной. Поэтому роботы одевают меня и Мо в легкие как паутинка прозрачные комфорт-пакеты, которые мы в повседневной суете обычно даже не замечаем. Разве что только в моменты смены способа существования, как сейчас. Кислород и температура в норме, есть связь. Вперед!

Приятно вернуться домой. Чемоданы уже поехали в нашу скромную квартиру, адрес им известен. А мы: моя красавица жена, золотобрюхий жук по имени Мо, и я, хромой Homo sapiens, в голубом летнем костюме, никуда не спешим. Идем домой длинным путем, через парк, время от времени кивая знакомым. По случаю выходного дня многие обитатели астероида прогуливаются семейными парами. Есть и исключения. Вот мой хороший друг, черепаха, профессор литературы узконосых обезьян. Всем известно, что она трогательно любит своего молодого мужа, носорога, тренера по фитнессу, который в данный момент куда-то отлучился. — Привет, черепашка! Хорошо выглядишь. Бородавочники в Центре рассказали, что ты прибавила несколько десятков килограмм. Но ничего подобного. Врут как шакалы. — Тыну, они правы. Увы. Но здесь на астероиде лишние кило не ощущаются… Я даже чувствую себя весомей и значительней… Извини, муж зовет, но не видит меня. Тото, я здесь!

А вот и наши Ромео и Джульетта. Они плавают в бассейне за прозрачной оградой. Мышонок трогательно поместился на голове у маленького пресноводного ужа, оба еще школьного возраста, но уже давно вступили в брак. Любовь, это высший закон в Гагавайской мини-империи.

Мимо нас проходит жираф с крупным космическим тараканом (привет, как диссертация? — спасибо, слава Ручейку, завершаю), вот динозавр с выхухолью (новые перья вашему муженьку отлично идут, я не шучу). На каменном диванчике расположился знаменитый союз троих — топдог, гиена и хромая кошка.

А вот на сигвее, обнявшись, едут ядовитая роза с человеком, оба явно в состоянии экстаза. Она отчаянно цветет, а он, закатив глаза, вдыхает сладкий, опасный для всех, но не для него, аромат. За них делается даже как-то страшно. К тому же шипы…, по руке человека течет тонкая струйка крови. Но это любовь, любовь.

Мы в кампусе старожилы и знаем здесь многих, если прибегаем к помощи карты памяти, то конечно всех. При этом нельзя сказать, чтоб мы были VIP-персонами. Я -, откровенно говоря — лишь мастер по уборке территории, как меня официально называют. Да, в свое время моя диссертация «О метафизической образности в ложных сказках псевдоподистых кажимостей» стала широко известна в узких кругах. На меня возлагали надежды. Но проходили годы, сменилась парадигма, менялись понятия о научном методе, о доказательствах и показательствах, даже о добре и зле. Я оказался недостаточно гибким, чтобы меняться вместе с духом времени, и вот, в результате стал никому не нужным на кафедре герметичной герменевтики. Правда, из уважения к моей жене, Мо, известному системному биохимику, меня не выгнали из университета, даже оставили, очевидно, для сохранения самоуважения, в большом ученом совете. А для пропитания подыскали рабочую синекуру. Навожу блеск. Это действительно оказалось подходящим занятием для меня. Умные машины сами делают всю работу, в перерывах рассказывают кибернетические анекдоты и приносят пирожки из буфета.

Но вот к нам подбегает ежик. — Привет, Мо. Я по душу твоего мужа. Тыну, хорошо, что я тебя нашел. Через пять минут начнется экстренное заседание ученого совета. Можешь, конечно, участвовать виртуально, но огромная просьба самого Полистероида – присутствовать лично. От членов совета требуется максимальная полевая поддержка. Речь идет о самом существовании педагогической империи.

Прощаюсь с Мо. Вот и погуляли по парку. Вхожу в овальный зал. Вокруг меня возбужденно жужжат, скрежещут, квакают, рычат, и крутят попкой множество стариков и старушек, одетых в нереально дорогие и красивые костюмы самого разного покроя. В президиуме сидит один Полистероид. Он встает, и на экране появляется повестка дня.

1. Об участии сотрудников нашего университета в написании «Руководства по альтернативной любви» («АморАльт»).

2. Рассмотрение просьбы препаратора кафедры сравнительной анатомии Федора Шишака о разрешении на брак с представительницей собственной (человеческой) расы танцовщицей Лолой, т.е. на гомо. простите, на самолюбивый брак.

Смущенный шепот. Неужели? Началось…

С книгой разбираемся быстро. «Космические технологии брака», «Межрасовая камасутра и универсальная самасутра в одном томе», иными словами «Аморальт» — это уже не профиль Гагаваев. Мы являемся галактической лабораторией для экспериментов по слиянию сознаний, а не тел. Консультация по технике брака, расчет и создание рекомбинантных ДНК, вся эта «кухня» представлена у нас представителями частных фирм. В написании первой версии книги мы не участвовали, участвовали только как консультанты, и не будем участвовать в будущем. Правда, в отличие от других вселенских империй, мы «Аморальт» не запрещаем, но он у нас и нигде специально не рекомендован к использованию. Шумиха вокруг данной книги (которая не лучше и не хуже большинства других образцов популярной литературы) имеет рекламный и политический характер. Не имперское это дело. Одним словом, умываем руки. А что нам еще остается делать. И действительно, смешно представить себе меня и Мо, читающими Аморальт…

Заявление Феди составлено весьма искусно. Он подтверждает собственную приверженность великой Гагавайской мечте о сближении сознания космических рас. И соглашается с наличием природной тяги сознания к подобному сближению, о чем свидетельствуют как сказки (царевна лягушка), так и спонтанные истории дружбы между представителями даже непримиримых, антагонистических видов. Он всем сердцем принимает гагавайскую практику испытания новых радикальных форм межрасового сближения, таких как космические браки.

Но вот что пишет Федя дальше. Он отмечает, что существуют важные тонкости. Даже в пределах одного биологического вида разные особи могут являться носителями радикально отличающихся друг от друга форм сознания. Что общего между хорошо культивированной сенсуальностью и спонтанностью Лолы и моим рациональным взглядом на мир? — спрашивает он. И лукаво продолжает: — Опыт взаимодействия наших с Лолой сознаний имеет не меньшее значение для стремления к великой космической конвергенции, чем опыт любви между пастухом и овечкой, которые, несмотря на видовые различия, разделяют в сущности одни и те же буколические взгляды на мир… Ну и так далее, в том же духе на 10 страницах.

— Он, конечно, нащупал слабый момент в нашем подходе, подонок, шепчет мне в ухо мой коллега травяной клоп Жоли (департамент цифровой психологии). — Но это никакая не аргументация, а рационализация его стремления к Лоле. Ему, видите ли, очень хочется. Ну, пусть хочется, на здоровье, но в каком-то другом месте. Космос велик.

Почти в тех же выражениях было составлено официальное «Решение ученого и гражданского совета Империо-образующего первого инолюбивого университета». В нем отмечалось, что для экспериментов по взаимодействию полярных форм сознания одного и того же вида можно найти множество сообществ, коммун, общежитий, черта в ступе, по всея великой Вселенной. Подразумевалось: нашу специфику мы размывать не позволим. Так что извините…

Снова встретил Жоли. Оказывается, добровольно-принудительная депортация Феди и Лолы назначена на послезавтра. Мой собеседник как истинный интеллигент снова недоволен. — Не нравится мне тон нашей прессы. Все эти стенания по поводу пропаганды того и другого. они меня просто пугают. Я с ним во многом согласен. Звоню Феде и приглашаю его и Лолу к нам в гости. Федя удивлен. Мое приглашение единственное. Все остальные, о чем бы они не шептались в кулуарах, избегают контактов с ними.

— Ну, все не все. У нас столько ярких индивидуальностей… Но времени осталось мало. Да и у каждого могут быть обстоятельства. — Что же, допускаю, даже уверен, что бывают обстоятельства. Но, пока я вижу одно: обстоятельства разные, индивидуальности яркие, а результат один. Все спрятались по кустам.

И вот, Федя и Лола у нас в гостях. Пьем за то, чтобы гады поумнели, и за удачу в новой жизни. (Мо присоединяется, поднимая бокал с пчелиным маточным молоком.)

— Как, Лола? Вы человек общительный. Не будете тосковать по нашему блестящему гага-обществу? — Наша родина Земля, Земля, Земля. Что толку в блеске, если нас не понимают. — Мы вас понимаем, Лола. Но не только мы. Вспомните, как Динорита недавно выразила озабоченность по поводу расцвета неодогматизма на Гагаваях, в бывшем центре Космического либертарианства.

— Извините, но меня не интересует мнение врага. — Какого врага? Ну не врага же, а просто последовательного критика внешней политики Космократа…

— Космократ — классный мужик. Он избавляется от ложных друзей. А его враги, это враги всего человечества. Мои враги точно. Вы демшиза, вы не знаете многих вещей. Не знаете, что ваша любимая Д. была зачата в пасхальную ночь на балу у сатаны.

— Лола, откуда у тебя этот бред? (Федя не выдержал.) — Это не бред. Притом, зачата не где-нибудь в Космосе, а на Земле, в Варшаве, в июне сорок первого года. — Интересно. Сейчас мы этот небред забублим. Побежали бублики… Ну вот посмотри, то что ты говоришь, это несообразность на несообразности. — Федя, не надо говорить со мной в таком тоне. Особенно перед этими… существами. Я же говорила, не надо к ним идти.

Кое-как мы все ее успокоили. Хотя при этом у самой Мо кончик брюшка нервно вздрагивал. Признак крайнего раздражения.

На следующий день Федя и Лола улетели. Пошел слух, что в последнюю минуту Феде, незаметно для прессы, вручили рекомендательные письма и некую сумму отступных, официально как премию «за добросовестное многолетнее служение педагогической империи».

А вечером меня позвали к Полистероиду «на обратную сторону астероида». Взгляд на щиток показывает, что регистрация звука выключена. Сейчас будет.

Движением руки П. прерывает мою попытку сказать что-то светское. — Не надо ничего говорить. Послушайте и не перебивайте! Мы держим Вас только из уважения к вашим бывшим заслугам. Из истории философии вы давно вычеркнуты. И как ученый и даже как мастер по уборке вы имеете для нас нулевую ценность. Тут у вас не должно быть никаких иллюзий. Но то, что мы вас терпим, не значит, что Вы можете позволить себе все что угодно.

Это о нашей встрече с «предателем» Федей. Да, да. П. нашел правильный образ. Я бы развил эту мысль. Вседозволенность, вот чем я здесь пользуюсь, причем каждый божий день!

— Закройте рот. Что вы шевелите губами как рыба. (Все-таки я не выдержал. Надо быть осторожнее.) — Повторяю, это не беседа с Вами. Время бесед прошло. Это предупреждение. Последнее предупреждение… (Пауза). Чего Вы ждете? Это все. Вы свободны.

Встаю. Кланяюсь. (Захотелось сделать иронический крацфус, но сдержался.) Выхожу.

Сколько лет нам казалось, что мы нашли здесь новый дом. Антрацит и зеркала. Великолепный, захватывающий дыхание пейзаж родного астероида. Закрываю глаза. » This is the way the world ends «. Но стоит ли раньше времени думать о собственном конце? Все еще может быть. Судьба насмешлива и непредсказуема. Будем терпеливо сидеть на берегу Коцита. Кто знает, может быть, дождемся того, что мимо нас проплывет труп нашего врага. Который дружелюбно сделает нам ручкой. Глубокий вдох. Представляю, как в это же время где-то далеко в недопространстве Лола прижимается к Феде. Они счастливы, как могут быть счастливы только молодые наивные галактики, обнимающие друг друга.

Макабрические сказки 2 (26) dino_soidla June 28th, 2017
Оригинал взят у dino_soidla в Макабрические сказки 2 (26)

Макабрические сказки 26
Сойдла Т.Р.

Роман в центре галактики. Часть 2
От неизвестного лица — КР
Дорогой крысенок, мои письма мне возвращаются. Что происходит? Кто залез множеством хватких липких лапок в нашу с тобой переписку? Я вернулась из экспедиции. Впечатлений воз. Очень хотелось бы с тобой поделиться — и этими впечатлениями и многим другим. Но мешает неуверенность. КР – как ты? где ты?
Ответное письмо КР неизвестному лицу
потеряно. Осталась только запись в журнале регистрации оперативных материалов.
От неизвестного лица — КР
Спасибо за ответ. Теперь все ясно. Да, я согласна, особенно приятна какая-то глубокая нефункциональность наших отношений.
Действительно — что нам может быть друг от друга надо? Секс? Ха-ха. Круг извинительных для современного мира извращений безграничен, но мы с тобой к огорчению наших будущих биографов отвратительно нормальные представители своих видов. Власть? Тут я, пожалуй, не безгрешна, при малейшей возможности норовлю угнать любую попадающуюся мне на дороге машину, раскрашенную госсимволикой. Увы, (или к счастью) бодливому жуку Источник рогов не дает. Каждая моя попытка неизменно кончается не просто конфузом, а какой-то совершенно дикой нелепицей.
Но ты, крысенок, и власть, это две вещи несовместные. Тут не может быть двух мнений. С одной стороны это меня несказанно радует. Такое облегчение после наваждений прошлых лет. А с другой, я понимаю, что знакомство со мной только вредит. Моя репутация такова, что ни один госчиновник не будет признаваться в том, что он меня знает, и даже подавляющее большинство правозащитников давно перестало меня замечать.
Спасибо, что живем в относительно цивилизованное время, когда для нас в некоторых цивилизованных уголках Вселенной все же существует экологическая ниша.
От неизвестного лица — КР
Продолжаю, не дождавшись ответа, так как предыдущее письмо прерывается на самом главном. Итак, перехожу Рубикон, и, не смейся, пожалуйста, крысенок, если я поскользнусь и окажусь в какой-то логической луже!
С детства я знала, что мне суждено разрушить эту Вселенную. Я переживала это скорее как проклятие, а не как избранность. Впрочем, я чувствую, как ты стараешься изо всех сил подавить улыбку. Действительно смешно, жук, который погубил вселенную. А скажи, милый, чем лучше динозавр в этой роли? И они были бы в конечном итоге смешны, такие супер-тиранозавры с мрачным блеском в глазах. От демонического до смешного один шаг. И это хорошо. Смех, это как травка для больной кошки. Чуть ли не единственное лекарство. Он разрушит даже многозначительные совпадения, якобы подтверждающие мою роковую роль и судьбоносный статус. Подростковое наваждение? Хотела бы надеяться.
Не совсем к месту пришло в голову следующее: сколько же рук у Шивы? В мифологии самих гуманоидов разрушитель мира явно не гуманоид и даже не млекопит. Впрочем, мне хотелось бы уверить тебя, крысенок, что великий (очевидно членисторукий) разрушитель будет полон сострадания к иллюзорным жертвам — независимо от их облика. Так мне кажется.
Но кошмары разбиваются, когда я ищу свой облик в твоих глазах и вижу доброту, нежность и понимание. По крайней мере, это драгоценная новейшая часть моего личного мифа, которая помогает мне продолжать движение к другому берегу ручья. Увы, я знаю, как много духовных падальщиков смотрят на меня с нескрываемым интересом. Хочется крикнуть “скарабей богомолу не товарищ”, или “не дождетесь”, но что-то останавливает. Боюсь, что они меня не поймут — и будут правы. Кто я такая, чтобы так говорить?
***
По имеющимся сведениям это было последнее письмо неизвестного лица КР перед их встречей в космопорту.
Космопорт Центра
Участников конференции по взаимодействию инсектоидов и растений просим собраться у фиолетового фонаря в конце первого зала. Там вас ждет чрезвычайная охрана, от Центра мегагалактики, а также транспорт до конгресс-центра. Дама с золотистыми надкрыльями в зале VIP , просим Вас срочно присоединиться к своей делегации. В связи с перегрузкой транспортной системы индивидуальный транспорт на конференцию отменяется.
Что происходит? Что-то удивительное, нечто голубое с золотом. Нет, нет, милая, это тебе померещилось, я сказал: никогда не слышал здесь подобные объявления. Какое-то глубокое ретро. Может, снимают фильм?
Вниманию зала VIP . Оставшихся пассажиров рейса до Динозавровиля, четвертая планета системы Динус, сектор Динокор, просьба срочно пройти через сто четырнадцатую кабину. Динозавровиль — сто четырнадцать.
20 лет спучтя
В Инсектограде
Да? Вы и есть тот знаменитый дядя Казимир, в честь которого меня назвали…? Какой сюрприз. Но только извините меня ради Бога. Мне нужно еще успеть домой на Поэтический бульвар. Жду вас вечером. (Еле слышно. Как тут не процитировать вашего Дантеса. «Чувствуйте себя свободно, сказал он, и, закрыв за собой дверь, деликатно удавился.»)
Казимир, точно Казимир. Не могу сказать, что ты совсем не изменился, милый. Сегодня у меня было странное предчувствие. Что-то поднималось из глубоких слоев сознания. Извини, лапки дрожат. Присядем. Могли бы и предупредить, между прочим.
Как мило, что вы следите. Ну что ты. Какой ужас, Жалящая жужжалка — это самый дурацкий мой псевдоним, я им пользовалась только однажды, и конечно, именно об этом тебе донесли. Вечная ирония сознания.
Да при всей современной хваленой технике сообщение между нашими мирами поставлено из рук вон плохо. Наши цивилизации считаются слишком далекими друг от друга, чтобы представлять большой взаимный интерес. А в мегагалактические новости подобные литературные мелочи, конечно, не попадают.
Как, какой программой перевода я пользуюсь? Да никакой. И при тебе никогда не пользовалась. Я дипломат высшей категории и должна все уметь сама. Между нами никогда не было никакого посредника, Казимир. Какой же ты глупый. Неужели ты полагаешь, что наш роман мог быть результатом перебоев в настройке переводческих программ.
Ошибки, конечно, всегда возможны. Но что объяснит нам это слово — ошибка? Возьмем это почти невозможное, эту, то ли провокацию, то ли революцию, в которой мы участвовали то ли в моих снах, то ли в минорных мирах на краю вселенной. Мы оказались в ловушке, которую построили своими руками. “We loved each other and were ignorant,” как сказал поэт .
Помнишь растрепанную революционную жужжалку на трибуне, у края лесной поляны. Ты стоишь рядом и, улыбаясь, не сводишь с меня глаз. А ту самую лабораторию на антарктическом острове у синего незамерзающего озера…? Какие мы молодые.
И вот наяву, здесь, в нашем мире ты грузный, немножко нелепый политэмигрант и философ, мало кем в академических кругах по-настоящему признанный, а я пенсионерка, скандально заслуженная дипломатическая особа Империи Ин, сверхгосударства, имеющего одну из самых отвратительных репутаций во всей вселенной. Это, может быть и лучше, в любом случае менее опасно, чем слыть террористами,… но ведь тоже не фунт изюма (не буду приводить особо циничной инсектоидной версии этого выражения). …
Милый крысенок, я так тронута твоими словами. И я потеряла голову при встрече. Но где, где мы могли бы поселиться с тобой? Миры динозавров не для меня. При всей их низкой ксенофобии я понимаю, что являюсь олицетворением всего, что тревожит их родовую память. Я буду там ежедневным вызовом для окружающих и долго этого не выдержу. (Что нам говорить о сознании других существ, когда часто так трудно понять самое себя.)
Наш инсектоидный мир и подавно известен своей негостеприимностью для других вселенских рас. А в космополитический Мегагалактический Центр мне уже не дадут долгосрочной визы. Но не будем больше обо всем этом. Располагайся, отдохни перед вечерней прогулкой.
В Инсектограде (продолжение)
Да, мне очень понравился конец: “…и /расправив крылья/ вниз/ в темноту”. Очень понятно, даже при гуманоидном складе ума.
На этот раз меня, я надеюсь, не ужалят. Что значит: Живи, крылатый крысенок? Я решительно отказываюсь обсуждать что бы то ни было на таком уровне. Нет, это не инсектоинтуиция, это инсектоинсинуация! Забавно, можно ли обмен стихотворными посланиями включить как обязательный элемент в дипломатический протокол. Подожди, Ага! Тут есть профессионалы. Нет, Мо, при чем тут воздействие алкоголя на ганглии? Ты меня с кем-то путаешь. .. Да и ваш алкоголь, извините!
Да, я понимаю, можно пытаться перебороть смерть, собрать свои свойства в один комочек и перевоплотиться. Но сейчас мне кажется, я знаю, что все равно, при этом неизбежно рассыпание зерен собственных свойств на несколько особей, контаминация основного преемника моего “я” зернами из других источников. Я понимаю, что таков наш мир, в этом есть величие замысла, но одновременно это так грустно. Я почти уверен, что мы увидимся снова, хотя и под другими обличьями, будут догадки и затем радость узнавания. Но все мы будем уже не совсем те же, что сейчас.
Но, может быть, я смотрю не туда, и дела обстоят гораздо хуже. Единого, неизменного “я”, кажется, нет даже в течение одной жизни. Имеет ли «я» старого больного человека отношение к глупостям, которые совершили некое неопытное сознание и молодое тело 50 лет назад? Мы никакого разрыва идентичности не замечаем, так как не имеем опыта наблюдения за переходами одного “я” в другое. Мы Иваны, не помнящие отсутствия родства с самим собой. Остается лишь ловить блики космических зеркал, соответствия и переклички. Или, может быть, бытие склеят фасеточные глаза любимого существа? Молчи, Мо! Это глупо, слишком романтично, но все же…
Альтернатива индейки [1]
Академический отпуск. Попытка семейного очерка
«Когда это кончится?», спросила Мо. Я не имел ни малейшего представления о том, что она в данный момент имела в виду. «Наверно не скоро», предположил я дипломатично. Мо бросила на меня быстрый взгляд, который мог означать все что угодно. Человеку, ограниченному своим видовым опытом, даже после нескольких лет супружества нелегко понять выражение прекрасных, слегка навыкате, огромных фасеточных глаз. Но первые же ее слова внесли полную ясность.
«Казимир, я говорю с тобой серьезно, мы уже два года сидим в этой провинциальной дыре. Может быть, это и идеальное место, чтобы дописывать твою Критику интуитивного разума. Но я поняла — и это без всякой интуиции — что еще один месяц здесь, и я укушу тебя утром, когда ты садишься к компьютеру. Потому что мне срочно нужны несколько вещей, без которых я просто погибну и как личность и как женщина. Это а) настоящий вечер поэзии крупного поэта любой расы, б) живая музыка в исполнении приличного оркестра и в) новые надкрылья вместо старых, которые надоели до смерти, и чтоб я могла их выбирать не в виртуальном магазине, а перед настоящим зеркалом…. Нет, Казимир, я неприхотлива как скорпион пустыни. Но если я этот невероятно скромный набор на днях не получу, я за себя не ручаюсь.
Я погладил слегка дрожащую лапку Мо. «Что ты, милая», бормотал я. «Могла бы давно сказать прямым текстом». Но я понимал, что разум Мо самой природой настроен на чередование медленных и крайне быстрых темпов. (Так двигаются многие существа на моей родной планете.) Что все эти месяцы шло накопление энергии, и что время прямого обращения ко мне наступило только этим утром.
К счастью я сам устроен совсем по-другому. Я методичен как астрохакер. К вечеру я оформил в канцелярии Университета Динозавровиля академический отпуск, право на который заработал уже давно, в далекие годы холостяцкой жизни. Так как в этом семестре я не вел занятий с пестрой стайкой вечно что-то жующих, но каким-то чудом при этом всегда изящных, подвижных и забавных местных студентов, проблем с оформлением у меня не возникло. Зато я выслушал от разных чиновников, выправлявших наши документы (о, вечная бюрократия!) много добрых пожеланий хорошо провести время с моей очаровательной женой. (Хотя большинство из них не знакомы с ней лично, они, конечно, о ней в свое время много слышали.)
В последние минуты рабочего дня я даже успел приобрести два билета в Инсектоград транзитом через Землю. На наше счастье Мо как дипломату-ветерану (год в мегагалактическом центре котируется как пять лет обычной безупречной службы) полагалась изрядная скидка. Плюс специальный бонус от инсектоимператора. Тем не менее, не только весь мой академический отпускной паек, но и часть наших скромных сбережений, необратимо ушли на счет турагенства. Прощайте, накопления на старость!
«Может быть, интереснее было бы погостить на острове у Рапы, но я понимаю, что дорога туда стоит безумно дорого. И если ты, милый, выбрал Землю как место для пересадки, то давай постараемся увидеть там как можно больше. Я очень рассчитываю на то, что у тебя остались там какие-то старые связи». Так рассуждала радостно возбужденная Мо за ужином. «Может быть, кто-то из твоих старых друзей даже представит нас Космократу VII.» Заметив мое выражение лица, она тут же осеклась и поклялась на ИИ (Имитаторе Источника), что совсем не это имела в виду.
Я не автор детективных романов, поэтому спешу отметить, что в этом пункте моя любимая, кажется, действительно не морочила мне голову. Вы, дорогой, пока неизвестный мне читатель из будущего, естественно не знаете моей супруги так, как знаю ее я. Ее политические взгляды могут быть запутаны, некоторые движения души, как и поступки, необдуманны, но ее преданность близким существам непоколебима — по крайней мере, если у нее есть время подумать перед поступком.
Весь оставшийся вечер Мо сидела у инсектопианино, напевая наши любимые песни. (В паузах между фразами вокального переводчика был слышен ее натуральный — благодаря какому-то чуду слегка похожий на крик чайки — всегда волнующий меня негромкий скрипуче-мелодичный голос.) Через неделю мы вылетели утренним рейсом на Землю, гуманоидный сектор мегагалактики.
***
Мо — неисправимая соня. Поэтому я удивился, проснувшись, и не чувствуя родной гладкой хитиновой лапки на своей груди. Через полуоткрытую дверь было слышно тихое (с отключенным вокальным переводчиком) пение.
Пение было прервано гонгом корабельной информационной сети. Нарочито искусственный голос произнес: Прибытие на ноль-станцию близ планеты Земля через 2 часа. В дверях вместе с запахом кофе появилась растрепанная голова Мо, и, увидев, что я проснулся, она, нарушая все предпосадочные правила поведения на космических кораблях этого класса, взлетела и вся в вихре прозрачных крыльев, села на кровать рядом со мной…
Турбулентность, которая скоро началась, была отвратительной. Я держал в руке слабую лапку Мо, которая на моих глазах покрывалась тонким серым восковым налетом.
Зато спуск на корабле-челноке награждал за пережитое. Черное спокойствие космоса над голубой планетой. Невероятная тишина и плавность снижения в начале спирального спуска. Европа представляла собой сейчас гигантскую гостиницу, покрытую единой крышей на высоте около двух километров. Я знал об этом, но, увидев воочию бесконечную, ажурную крышу, местами пронизанную горами, невольно ахнул. Мы в своем номере. Из окон гостиной открывается панорама Средиземного моря с километровой высоты, а двери сауны в гигблоке выходят в сугробы на берегу Ледовитого океана. В воздухе над берегом висит радужная снежная пыль…
Прозрачные крылья раскинуты по постели, на меня смотрят огромные фасеточные глаза Мо…
Отдых в Инсектограде. На приеме у родителей Мо
Мара и Мавсик просят себя извинить. Монарх почтил их кратким визитом, и вся семья находится в золотой гостиной. Через полчаса они к вам выйдут. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.
Вы, кажется, Др Мурло, я хотел сказать, друг мужа Мо. Вам должно быть интересно узнать последнюю новость. Мо только что предложили пост товарища имперского секретаря. Неудивительно, после того, как она привезла это письмо, о котором все так много говорят. Но, вы не поверите, она, то ли отказалась, то ли попросила скромное место послицы на планете Гея. Как это следует понимать? Только — тсс! Стены имеют уши. Ах, вы и будете ее муж? Оччень, оччень иннтеррессно! Рад был с вами познакомиться.
Приятно было поговорить со столь информированным человеком. Но если версии не сходятся, то они же никогда не сходятся.
Простите, вы ведь Казимир? Позвольте мне сказать, что вы очень, очень грязный и вонючий молодой человек. Извините, конечно, меня, старика, если я что-то не то сказал. Но я жук старой школы, я что думаю, то и говорю. А вы, молодой человек, могли бы брать пример у своей жены. Я не скажу, что она красавица, но по части чистоты она всегда была безупречна. Что же она вам ничего не говорит? Наверно считает, что если у гуманоидов слабое обоняние, то и всемирные законы гигиены для них не писаны. Терпимость губит этот мир. Передайте Мо привет! Скажите, что, несмотря на то, что произошло, мы все ее любим.
Только что прочли в энциклопедическом словаре про «жук жужжит». Кто бы мог подумать, что гуманоиды с этого начинают воспитание своих детей. В последнее время мы узнали так много важного. Письмо Космократа открыло наши сердца, а энциклопедия — глаза! Какое своевременное издание!
А меж тем Мо действительно выглядит как счастливая мелолонта, которую любят. Спасибо вам, Казимир. Берегите ее. Это она только кажется сильной и самоуверенной, а на самом деле… Вы понимаете.
Вы случайно не знакомы с Лео Африканусом? А имя Уильям Батлер вам ничего не говорит? Тогда Тимон? Извините, обознался, должно быть.
А вы все продолжаете кропать свои гуманофобские измышления. Как это вас Космократ терпит? Он какой-то блаженный. Другой на его месте уже давно напоил бы вас чаем с мутником.
Суть жука — биение ритма. Что-то не то. Переводческая программа выдает какую-то отсебятину. Пойду, попробую перенастроить.
Я про «согласное жужжанье насекомых». Правильно подмечено и хорошо сказано, но вы должны давать себе отчет о том, насколько вы далеки от нашего инсектосолидаризма. Вы же элементарно путаете пространство и время! Передайте это, пожалуйста, Космократу вместе с моей визиткой. В случае чего могу ему помочь.
Да, Казимир, одна дама (у Мо нет младшей сестры?) только что просила вам напомнить, что если вы не знаете, кто вы, то вы ответственны за всю вселенную. Какое нелепое послание.. . Это шутка?
Все только и говорят о том, что Бригады Красных Жуков терроризируют провинциальные районы вселенной. Я не знаю почему, но мне все время казалось, что Мо с ними. Наверно это был просто дурацкий сон. Извините меня!
Мы все время говорили Мавсику: кто же ее замуж-то возьмет такую. И болтает про непонятные вещи и фигурой не вышла и одевается нелепо. А вот! Нашелся-таки варвар для этой бешенной мымрочки. Слава Источнику! Спасибо тебе, иностранец!
Дорогой, вы с Мо такая славная пара. Но пока вы здесь, я вам рекомендую заказать себе одежду из синтетического хитина. Тогда вы будете перфектум.
Казимир! Даже не знаю, как начать. Одним словом, умоляю вас, никому здесь не говорите, что «мухи залетают в закрытый рот». Вам должно быть стыдно, молодой человек, что на вашей планете так шутят. До сих пор не могу успокоиться! Самое отвратительное мо из всего, что я когда-либо слышала.
Вот что я хочу вам сказать, Казимир. Может быть, вам с Мо все-таки не стоит возвращаться в Динозавровиль? Пока это конечно чуть ли не идеальное место для вашей, скажем прямо, скандально известной семьи, но кто знает, что принесет с собой будущее. Думайте, Казимир. Вам так сказочно повезло… Но именно поэтому, думайте о Мо! И считайте, что это совет преданного друга.
Сдавайся, грязный млекопит, а то я сожгу твой дом и застрелю детишек! Шутка. Это я из солдатского разговорника. Библиографическая редкость. Хорошо, что времена сейчас настали совсем другие. Желаю вам успехов!
Интересный новый энциклопедический словарь гуманоидной культуры. Стрекоза и муравей, вот с кого вам и вашей очаровательной жене надо брать пример. Быть верными себе и одновременно знать свое место во Вселенной!
Эпилог. Мюна и разговорчивый Микориз
Ты гриб? — Нет, я собака, сейчас я тебя съем. — Неправда, неправда, ты гриб! — Если знаешь, то почему спрашиваешь? Это неприятно.
Я первый раз вижу, чтобы грибы разговаривали.- А я первый раз вижу, чтобы жуки разговаривали. На нашей планете, по крайней мере, это не принято.- А много ты знаешь о своей планете, скользкий гриб?
Какая нахалка! Я не скользкий гриб, а Boletus ludens , для друзей Микориз сапиенс. Я не только разговариваю, я знаю все, что надо. А если что не знаю, спрошу у шефа.
А кто твой шеф?- Вот это замечательное дерево, которое стоит рядом с нами. Я его представитель. Но оно с тобой разговаривать не будет!- Почему же?
Терпеть не может жуков! У него с ними все время проблемы.
А я не просто жук, я немножко человек.- Брешешь, быть того не может, видал я людей. Ничего похожего.- Я дочка человека и жука. Хочешь, скажу тебе что-то по- человечески. Вслух. — Мало ли что кто-то может сказать. – Неправда, даже Динорита призналась, что я говорю как настоящий человек. — Ты и правда знакома с Диноритой? Говорят, что умнее ее нет во всей Вселенной. — Динорита как Динорита. Она меня на колено сажала.
Ба! Да ты же совсем ребенок.А я с тобой хотел полюбомудрствовать. Иди, маленькая, иди отсюда, мне пора вздремнуть.
Да как ты смеешь! Я все понимаю. Посмотри мне в глаза! (Пауза.)
Чудеса в лукошке. Серьезная девочка. Смешной клопик. Приходи после грибного дождика в четверг, я научу тебя всасывать суть мира.

[1] Судьбы-индейки
Макабрические сказки 2 (26) dino_soidla June 28th, 2017

Макабрические сказки 26
Сойдла Т.Р.

Роман в центре галактики. Часть 2
От неизвестного лица — КР
Дорогой крысенок, мои письма мне возвращаются. Что происходит? Кто залез множеством хватких липких лапок в нашу с тобой переписку? Я вернулась из экспедиции. Впечатлений воз. Очень хотелось бы с тобой поделиться — и этими впечатлениями и многим другим. Но мешает неуверенность. КР – как ты? где ты?
Ответное письмо КР неизвестному лицу
потеряно. Осталась только запись в журнале регистрации оперативных материалов.
От неизвестного лица — КР
Спасибо за ответ. Теперь все ясно. Да, я согласна, особенно приятна какая-то глубокая нефункциональность наших отношений.
Действительно — что нам может быть друг от друга надо? Секс? Ха-ха. Круг извинительных для современного мира извращений безграничен, но мы с тобой к огорчению наших будущих биографов отвратительно нормальные представители своих видов. Власть? Тут я, пожалуй, не безгрешна, при малейшей возможности норовлю угнать любую попадающуюся мне на дороге машину, раскрашенную госсимволикой. Увы, (или к счастью) бодливому жуку Источник рогов не дает. Каждая моя попытка неизменно кончается не просто конфузом, а какой-то совершенно дикой нелепицей.
Но ты, крысенок, и власть, это две вещи несовместные. Тут не может быть двух мнений. С одной стороны это меня несказанно радует. Такое облегчение после наваждений прошлых лет. А с другой, я понимаю, что знакомство со мной только вредит. Моя репутация такова, что ни один госчиновник не будет признаваться в том, что он меня знает, и даже подавляющее большинство правозащитников давно перестало меня замечать.
Спасибо, что живем в относительно цивилизованное время, когда для нас в некоторых цивилизованных уголках Вселенной все же существует экологическая ниша.
От неизвестного лица — КР
Продолжаю, не дождавшись ответа, так как предыдущее письмо прерывается на самом главном. Итак, перехожу Рубикон, и, не смейся, пожалуйста, крысенок, если я поскользнусь и окажусь в какой-то логической луже!
С детства я знала, что мне суждено разрушить эту Вселенную. Я переживала это скорее как проклятие, а не как избранность. Впрочем, я чувствую, как ты стараешься изо всех сил подавить улыбку. Действительно смешно, жук, который погубил вселенную. А скажи, милый, чем лучше динозавр в этой роли? И они были бы в конечном итоге смешны, такие супер-тиранозавры с мрачным блеском в глазах. От демонического до смешного один шаг. И это хорошо. Смех, это как травка для больной кошки. Чуть ли не единственное лекарство. Он разрушит даже многозначительные совпадения, якобы подтверждающие мою роковую роль и судьбоносный статус. Подростковое наваждение? Хотела бы надеяться.
Не совсем к месту пришло в голову следующее: сколько же рук у Шивы? В мифологии самих гуманоидов разрушитель мира явно не гуманоид и даже не млекопит. Впрочем, мне хотелось бы уверить тебя, крысенок, что великий (очевидно членисторукий) разрушитель будет полон сострадания к иллюзорным жертвам — независимо от их облика. Так мне кажется.
Но кошмары разбиваются, когда я ищу свой облик в твоих глазах и вижу доброту, нежность и понимание. По крайней мере, это драгоценная новейшая часть моего личного мифа, которая помогает мне продолжать движение к другому берегу ручья. Увы, я знаю, как много духовных падальщиков смотрят на меня с нескрываемым интересом. Хочется крикнуть “скарабей богомолу не товарищ”, или “не дождетесь”, но что-то останавливает. Боюсь, что они меня не поймут — и будут правы. Кто я такая, чтобы так говорить?
***
По имеющимся сведениям это было последнее письмо неизвестного лица КР перед их встречей в космопорту.
Космопорт Центра
Участников конференции по взаимодействию инсектоидов и растений просим собраться у фиолетового фонаря в конце первого зала. Там вас ждет чрезвычайная охрана, от Центра мегагалактики, а также транспорт до конгресс-центра. Дама с золотистыми надкрыльями в зале VIP , просим Вас срочно присоединиться к своей делегации. В связи с перегрузкой транспортной системы индивидуальный транспорт на конференцию отменяется.
Что происходит? Что-то удивительное, нечто голубое с золотом. Нет, нет, милая, это тебе померещилось, я сказал: никогда не слышал здесь подобные объявления. Какое-то глубокое ретро. Может, снимают фильм?
Вниманию зала VIP . Оставшихся пассажиров рейса до Динозавровиля, четвертая планета системы Динус, сектор Динокор, просьба срочно пройти через сто четырнадцатую кабину. Динозавровиль — сто четырнадцать.
20 лет спучтя
В Инсектограде
Да? Вы и есть тот знаменитый дядя Казимир, в честь которого меня назвали…? Какой сюрприз. Но только извините меня ради Бога. Мне нужно еще успеть домой на Поэтический бульвар. Жду вас вечером. (Еле слышно. Как тут не процитировать вашего Дантеса. «Чувствуйте себя свободно, сказал он, и, закрыв за собой дверь, деликатно удавился.»)
Казимир, точно Казимир. Не могу сказать, что ты совсем не изменился, милый. Сегодня у меня было странное предчувствие. Что-то поднималось из глубоких слоев сознания. Извини, лапки дрожат. Присядем. Могли бы и предупредить, между прочим.
Как мило, что вы следите. Ну что ты. Какой ужас, Жалящая жужжалка — это самый дурацкий мой псевдоним, я им пользовалась только однажды, и конечно, именно об этом тебе донесли. Вечная ирония сознания.
Да при всей современной хваленой технике сообщение между нашими мирами поставлено из рук вон плохо. Наши цивилизации считаются слишком далекими друг от друга, чтобы представлять большой взаимный интерес. А в мегагалактические новости подобные литературные мелочи, конечно, не попадают.
Как, какой программой перевода я пользуюсь? Да никакой. И при тебе никогда не пользовалась. Я дипломат высшей категории и должна все уметь сама. Между нами никогда не было никакого посредника, Казимир. Какой же ты глупый. Неужели ты полагаешь, что наш роман мог быть результатом перебоев в настройке переводческих программ.
Ошибки, конечно, всегда возможны. Но что объяснит нам это слово — ошибка? Возьмем это почти невозможное, эту, то ли провокацию, то ли революцию, в которой мы участвовали то ли в моих снах, то ли в минорных мирах на краю вселенной. Мы оказались в ловушке, которую построили своими руками. “We loved each other and were ignorant,” как сказал поэт .
Помнишь растрепанную революционную жужжалку на трибуне, у края лесной поляны. Ты стоишь рядом и, улыбаясь, не сводишь с меня глаз. А ту самую лабораторию на антарктическом острове у синего незамерзающего озера…? Какие мы молодые.
И вот наяву, здесь, в нашем мире ты грузный, немножко нелепый политэмигрант и философ, мало кем в академических кругах по-настоящему признанный, а я пенсионерка, скандально заслуженная дипломатическая особа Империи Ин, сверхгосударства, имеющего одну из самых отвратительных репутаций во всей вселенной. Это, может быть и лучше, в любом случае менее опасно, чем слыть террористами,… но ведь тоже не фунт изюма (не буду приводить особо циничной инсектоидной версии этого выражения). …
Милый крысенок, я так тронута твоими словами. И я потеряла голову при встрече. Но где, где мы могли бы поселиться с тобой? Миры динозавров не для меня. При всей их низкой ксенофобии я понимаю, что являюсь олицетворением всего, что тревожит их родовую память. Я буду там ежедневным вызовом для окружающих и долго этого не выдержу. (Что нам говорить о сознании других существ, когда часто так трудно понять самое себя.)
Наш инсектоидный мир и подавно известен своей негостеприимностью для других вселенских рас. А в космополитический Мегагалактический Центр мне уже не дадут долгосрочной визы. Но не будем больше обо всем этом. Располагайся, отдохни перед вечерней прогулкой.
В Инсектограде (продолжение)
Да, мне очень понравился конец: “…и /расправив крылья/ вниз/ в темноту”. Очень понятно, даже при гуманоидном складе ума.
На этот раз меня, я надеюсь, не ужалят. Что значит: Живи, крылатый крысенок? Я решительно отказываюсь обсуждать что бы то ни было на таком уровне. Нет, это не инсектоинтуиция, это инсектоинсинуация! Забавно, можно ли обмен стихотворными посланиями включить как обязательный элемент в дипломатический протокол. Подожди, Ага! Тут есть профессионалы. Нет, Мо, при чем тут воздействие алкоголя на ганглии? Ты меня с кем-то путаешь. .. Да и ваш алкоголь, извините!
Да, я понимаю, можно пытаться перебороть смерть, собрать свои свойства в один комочек и перевоплотиться. Но сейчас мне кажется, я знаю, что все равно, при этом неизбежно рассыпание зерен собственных свойств на несколько особей, контаминация основного преемника моего “я” зернами из других источников. Я понимаю, что таков наш мир, в этом есть величие замысла, но одновременно это так грустно. Я почти уверен, что мы увидимся снова, хотя и под другими обличьями, будут догадки и затем радость узнавания. Но все мы будем уже не совсем те же, что сейчас.
Но, может быть, я смотрю не туда, и дела обстоят гораздо хуже. Единого, неизменного “я”, кажется, нет даже в течение одной жизни. Имеет ли «я» старого больного человека отношение к глупостям, которые совершили некое неопытное сознание и молодое тело 50 лет назад? Мы никакого разрыва идентичности не замечаем, так как не имеем опыта наблюдения за переходами одного “я” в другое. Мы Иваны, не помнящие отсутствия родства с самим собой. Остается лишь ловить блики космических зеркал, соответствия и переклички. Или, может быть, бытие склеят фасеточные глаза любимого существа? Молчи, Мо! Это глупо, слишком романтично, но все же…
Альтернатива индейки [1]
Академический отпуск. Попытка семейного очерка
«Когда это кончится?», спросила Мо. Я не имел ни малейшего представления о том, что она в данный момент имела в виду. «Наверно не скоро», предположил я дипломатично. Мо бросила на меня быстрый взгляд, который мог означать все что угодно. Человеку, ограниченному своим видовым опытом, даже после нескольких лет супружества нелегко понять выражение прекрасных, слегка навыкате, огромных фасеточных глаз. Но первые же ее слова внесли полную ясность.
«Казимир, я говорю с тобой серьезно, мы уже два года сидим в этой провинциальной дыре. Может быть, это и идеальное место, чтобы дописывать твою Критику интуитивного разума. Но я поняла — и это без всякой интуиции — что еще один месяц здесь, и я укушу тебя утром, когда ты садишься к компьютеру. Потому что мне срочно нужны несколько вещей, без которых я просто погибну и как личность и как женщина. Это а) настоящий вечер поэзии крупного поэта любой расы, б) живая музыка в исполнении приличного оркестра и в) новые надкрылья вместо старых, которые надоели до смерти, и чтоб я могла их выбирать не в виртуальном магазине, а перед настоящим зеркалом…. Нет, Казимир, я неприхотлива как скорпион пустыни. Но если я этот невероятно скромный набор на днях не получу, я за себя не ручаюсь.
Я погладил слегка дрожащую лапку Мо. «Что ты, милая», бормотал я. «Могла бы давно сказать прямым текстом». Но я понимал, что разум Мо самой природой настроен на чередование медленных и крайне быстрых темпов. (Так двигаются многие существа на моей родной планете.) Что все эти месяцы шло накопление энергии, и что время прямого обращения ко мне наступило только этим утром.
К счастью я сам устроен совсем по-другому. Я методичен как астрохакер. К вечеру я оформил в канцелярии Университета Динозавровиля академический отпуск, право на который заработал уже давно, в далекие годы холостяцкой жизни. Так как в этом семестре я не вел занятий с пестрой стайкой вечно что-то жующих, но каким-то чудом при этом всегда изящных, подвижных и забавных местных студентов, проблем с оформлением у меня не возникло. Зато я выслушал от разных чиновников, выправлявших наши документы (о, вечная бюрократия!) много добрых пожеланий хорошо провести время с моей очаровательной женой. (Хотя большинство из них не знакомы с ней лично, они, конечно, о ней в свое время много слышали.)
В последние минуты рабочего дня я даже успел приобрести два билета в Инсектоград транзитом через Землю. На наше счастье Мо как дипломату-ветерану (год в мегагалактическом центре котируется как пять лет обычной безупречной службы) полагалась изрядная скидка. Плюс специальный бонус от инсектоимператора. Тем не менее, не только весь мой академический отпускной паек, но и часть наших скромных сбережений, необратимо ушли на счет турагенства. Прощайте, накопления на старость!
«Может быть, интереснее было бы погостить на острове у Рапы, но я понимаю, что дорога туда стоит безумно дорого. И если ты, милый, выбрал Землю как место для пересадки, то давай постараемся увидеть там как можно больше. Я очень рассчитываю на то, что у тебя остались там какие-то старые связи». Так рассуждала радостно возбужденная Мо за ужином. «Может быть, кто-то из твоих старых друзей даже представит нас Космократу VII.» Заметив мое выражение лица, она тут же осеклась и поклялась на ИИ (Имитаторе Источника), что совсем не это имела в виду.
Я не автор детективных романов, поэтому спешу отметить, что в этом пункте моя любимая, кажется, действительно не морочила мне голову. Вы, дорогой, пока неизвестный мне читатель из будущего, естественно не знаете моей супруги так, как знаю ее я. Ее политические взгляды могут быть запутаны, некоторые движения души, как и поступки, необдуманны, но ее преданность близким существам непоколебима — по крайней мере, если у нее есть время подумать перед поступком.
Весь оставшийся вечер Мо сидела у инсектопианино, напевая наши любимые песни. (В паузах между фразами вокального переводчика был слышен ее натуральный — благодаря какому-то чуду слегка похожий на крик чайки — всегда волнующий меня негромкий скрипуче-мелодичный голос.) Через неделю мы вылетели утренним рейсом на Землю, гуманоидный сектор мегагалактики.
***
Мо — неисправимая соня. Поэтому я удивился, проснувшись, и не чувствуя родной гладкой хитиновой лапки на своей груди. Через полуоткрытую дверь было слышно тихое (с отключенным вокальным переводчиком) пение.
Пение было прервано гонгом корабельной информационной сети. Нарочито искусственный голос произнес: Прибытие на ноль-станцию близ планеты Земля через 2 часа. В дверях вместе с запахом кофе появилась растрепанная голова Мо, и, увидев, что я проснулся, она, нарушая все предпосадочные правила поведения на космических кораблях этого класса, взлетела и вся в вихре прозрачных крыльев, села на кровать рядом со мной…
Турбулентность, которая скоро началась, была отвратительной. Я держал в руке слабую лапку Мо, которая на моих глазах покрывалась тонким серым восковым налетом.
Зато спуск на корабле-челноке награждал за пережитое. Черное спокойствие космоса над голубой планетой. Невероятная тишина и плавность снижения в начале спирального спуска. Европа представляла собой сейчас гигантскую гостиницу, покрытую единой крышей на высоте около двух километров. Я знал об этом, но, увидев воочию бесконечную, ажурную крышу, местами пронизанную горами, невольно ахнул. Мы в своем номере. Из окон гостиной открывается панорама Средиземного моря с километровой высоты, а двери сауны в гигблоке выходят в сугробы на берегу Ледовитого океана. В воздухе над берегом висит радужная снежная пыль…
Прозрачные крылья раскинуты по постели, на меня смотрят огромные фасеточные глаза Мо…
Отдых в Инсектограде. На приеме у родителей Мо
Мара и Мавсик просят себя извинить. Монарх почтил их кратким визитом, и вся семья находится в золотой гостиной. Через полчаса они к вам выйдут. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.
Вы, кажется, Др Мурло, я хотел сказать, друг мужа Мо. Вам должно быть интересно узнать последнюю новость. Мо только что предложили пост товарища имперского секретаря. Неудивительно, после того, как она привезла это письмо, о котором все так много говорят. Но, вы не поверите, она, то ли отказалась, то ли попросила скромное место послицы на планете Гея. Как это следует понимать? Только — тсс! Стены имеют уши. Ах, вы и будете ее муж? Оччень, оччень иннтеррессно! Рад был с вами познакомиться.
Приятно было поговорить со столь информированным человеком. Но если версии не сходятся, то они же никогда не сходятся.
Простите, вы ведь Казимир? Позвольте мне сказать, что вы очень, очень грязный и вонючий молодой человек. Извините, конечно, меня, старика, если я что-то не то сказал. Но я жук старой школы, я что думаю, то и говорю. А вы, молодой человек, могли бы брать пример у своей жены. Я не скажу, что она красавица, но по части чистоты она всегда была безупречна. Что же она вам ничего не говорит? Наверно считает, что если у гуманоидов слабое обоняние, то и всемирные законы гигиены для них не писаны. Терпимость губит этот мир. Передайте Мо привет! Скажите, что, несмотря на то, что произошло, мы все ее любим.
Только что прочли в энциклопедическом словаре про «жук жужжит». Кто бы мог подумать, что гуманоиды с этого начинают воспитание своих детей. В последнее время мы узнали так много важного. Письмо Космократа открыло наши сердца, а энциклопедия — глаза! Какое своевременное издание!
А меж тем Мо действительно выглядит как счастливая мелолонта, которую любят. Спасибо вам, Казимир. Берегите ее. Это она только кажется сильной и самоуверенной, а на самом деле… Вы понимаете.
Вы случайно не знакомы с Лео Африканусом? А имя Уильям Батлер вам ничего не говорит? Тогда Тимон? Извините, обознался, должно быть.
А вы все продолжаете кропать свои гуманофобские измышления. Как это вас Космократ терпит? Он какой-то блаженный. Другой на его месте уже давно напоил бы вас чаем с мутником.
Суть жука — биение ритма. Что-то не то. Переводческая программа выдает какую-то отсебятину. Пойду, попробую перенастроить.
Я про «согласное жужжанье насекомых». Правильно подмечено и хорошо сказано, но вы должны давать себе отчет о том, насколько вы далеки от нашего инсектосолидаризма. Вы же элементарно путаете пространство и время! Передайте это, пожалуйста, Космократу вместе с моей визиткой. В случае чего могу ему помочь.
Да, Казимир, одна дама (у Мо нет младшей сестры?) только что просила вам напомнить, что если вы не знаете, кто вы, то вы ответственны за всю вселенную. Какое нелепое послание.. . Это шутка?
Все только и говорят о том, что Бригады Красных Жуков терроризируют провинциальные районы вселенной. Я не знаю почему, но мне все время казалось, что Мо с ними. Наверно это был просто дурацкий сон. Извините меня!
Мы все время говорили Мавсику: кто же ее замуж-то возьмет такую. И болтает про непонятные вещи и фигурой не вышла и одевается нелепо. А вот! Нашелся-таки варвар для этой бешенной мымрочки. Слава Источнику! Спасибо тебе, иностранец!
Дорогой, вы с Мо такая славная пара. Но пока вы здесь, я вам рекомендую заказать себе одежду из синтетического хитина. Тогда вы будете перфектум.
Казимир! Даже не знаю, как начать. Одним словом, умоляю вас, никому здесь не говорите, что «мухи залетают в закрытый рот». Вам должно быть стыдно, молодой человек, что на вашей планете так шутят. До сих пор не могу успокоиться! Самое отвратительное мо из всего, что я когда-либо слышала.
Вот что я хочу вам сказать, Казимир. Может быть, вам с Мо все-таки не стоит возвращаться в Динозавровиль? Пока это конечно чуть ли не идеальное место для вашей, скажем прямо, скандально известной семьи, но кто знает, что принесет с собой будущее. Думайте, Казимир. Вам так сказочно повезло… Но именно поэтому, думайте о Мо! И считайте, что это совет преданного друга.
Сдавайся, грязный млекопит, а то я сожгу твой дом и застрелю детишек! Шутка. Это я из солдатского разговорника. Библиографическая редкость. Хорошо, что времена сейчас настали совсем другие. Желаю вам успехов!
Интересный новый энциклопедический словарь гуманоидной культуры. Стрекоза и муравей, вот с кого вам и вашей очаровательной жене надо брать пример. Быть верными себе и одновременно знать свое место во Вселенной!
Эпилог. Мюна и разговорчивый Микориз
Ты гриб? — Нет, я собака, сейчас я тебя съем. — Неправда, неправда, ты гриб! — Если знаешь, то почему спрашиваешь? Это неприятно.
Я первый раз вижу, чтобы грибы разговаривали.- А я первый раз вижу, чтобы жуки разговаривали. На нашей планете, по крайней мере, это не принято.- А много ты знаешь о своей планете, скользкий гриб?
Какая нахалка! Я не скользкий гриб, а Boletus ludens , для друзей Микориз сапиенс. Я не только разговариваю, я знаю все, что надо. А если что не знаю, спрошу у шефа.
А кто твой шеф?- Вот это замечательное дерево, которое стоит рядом с нами. Я его представитель. Но оно с тобой разговаривать не будет!- Почему же?
Терпеть не может жуков! У него с ними все время проблемы.
А я не просто жук, я немножко человек.- Брешешь, быть того не может, видал я людей. Ничего похожего.- Я дочка человека и жука. Хочешь, скажу тебе что-то по- человечески. Вслух. — Мало ли что кто-то может сказать. – Неправда, даже Динорита призналась, что я говорю как настоящий человек. — Ты и правда знакома с Диноритой? Говорят, что умнее ее нет во всей Вселенной. — Динорита как Динорита. Она меня на колено сажала.
Ба! Да ты же совсем ребенок.А я с тобой хотел полюбомудрствовать. Иди, маленькая, иди отсюда, мне пора вздремнуть.
Да как ты смеешь! Я все понимаю. Посмотри мне в глаза! (Пауза.)
Чудеса в лукошке. Серьезная девочка. Смешной клопик. Приходи после грибного дождика в четверг, я научу тебя всасывать суть мира.

Автобиографические рассказы

На этой странице свободной электронной библиотеки fb2.top любой посетитель может читать онлайн бесплатно полную версию книги «Автобиографические рассказы» или скачать fb2 файл книги на свой смартфон или компьютер и читать её с помощью любой современной книжной читалки. Книга написана автором Максим Горький, относится к жанру Русская классическая проза, добавлена в библиотеку 28.02.2010 и доступна полностью, абсолютно бесплатно и без регистрации.

С произведением «Автобиографические рассказы» , занимающим объем 236 печатных страниц, вы наверняка проведете не один увлекательный вечер. В нашей онлайн читалке предусмотрен ночной режим чтения, который отлично подойдет для тёмного времени суток и чтения перед сном. Помимо этого, конечно же, можно читать «Автобиографические рассказы» полностью в классическом режиме или же скачать всю книгу целиком на свой смартфон в удобном формате fb2. Желаем увлекательного чтения!

С этой книгой читают:

• Сказки русских писателей — Максим Горький
• Полное собрание сочинений. Том 3. Рассказы, очерки (1896-1897) — Максим Горький
• Толстой. Чехов. Ленин — Максим Горький
• На дне — Максим Горький
• Великие дни. Рассказы о революции — Максим Горький
• Проза поэта — Василий Каменский
• Том 2. Проза — Борис Поплавский
• Том 6. Рассказы и повести — Георгий Чулков
• Том 5. Проза 1916-1963 — Николай Асеев
• Том 3. Повести и рассказы — Георгий Чулков

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Свежие любовные романы в удобных форматах

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Детективы и триллеры, все новинки

Фантастика и фэнтези, все новинки

Отборные классические книги

ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Самые популярные книги в формате фб2